– А все артисты после этого пропадают? – Явлев начал натягивать перчатки, и Штефан заметил, как дрожат его руки. – Татьяна исчезла, герр Надоши. Не сбежала, не бросила нас обоих – исчезла. Уехала в дом Вижевской, в Соболиную усадьбу, и исчезла. Ее нет в Гардарике, ни в одной труппе. Нет во Флер и на Альбионе. И в Кайзерстате тоже. Когда у девушки такой голос и такая внешность – она не останется незамеченной. Спросите у Вижевской, что стало с Татьяной.
Последние слова прозвучали не предостережением, а просьбой. Штефан вдруг ясно понял, что главным в Татьяне Потоцокой было вовсе не меццо-сопрано. А еще – что Вижевская была уверена, что Явлев не станет переманивать у нее артистов вовсе не из-за договоренностей.
…
Выйдя из театра Штефан тут же отправился в банк доказывать, что он вовсе не хороший человек. Все деньги он носил с собой, не рискуя оставлять их в гостинице. Дорогу к банку указал Явлев, и Штефан видел в этом некоторую иронию.
Банк возвышался недалеко от центральной площади – белоснежное здание с острым шпилем, пытающимся вонзиться в низкие серые тучи. Было в нем нечто неумолимое, хищное – и Штефану это нравилось. Словно весь мир подыгрывал его падению, расставляя подходящие декорации.
– Мне нужно отправить перевод в другую страну, – сказал он первому попавшемуся парню в сером костюме клерка.
– Пройдите к пятнадцатому отсеку.
К счастью, он действительно оказался служащим и понимал по-кайзерстатски.
Отсеками здесь называли обычные стойки, тянущиеся вдоль стен, только разделенные тонкими перегородками. Зачем это нужно Штефан понять не мог – разглядеть чужие бумаги от соседней стойки все равно было нельзя, а от желающих послушать, чем занимается сосед, перегородки не защищали. Но думать об этом было некогда – он встал, облокотился о стойку и посмотрел на огромные часы, зависшие под потолком.
Штефан заранее был раздражен – в банках Кайзерстата можно было несколько часов простоять в очереди или прождать какого-нибудь особого специалиста до вечера, на Альбионе бедно одетых иностранцев обслуживали последними, а в Хаайргат ко всем клиентам относились как на Альбионе к бедно одетым иностранцам. Но к его удивлению всего через пару минут к нему подошел другой парень в точно таком же костюме – долговязый, сутулый и носатый, как птица из гунхэгского трактата.
– Мне нужно отправить перевод в Эгберт, – повторил Штефан, не тратя времени на приветствия.
Парень нацепил на самый кончик носа крошечные очки и что-то забормотал, шурша бумагами. Потом поднял взгляд и спросил, не то растягивая, не то пропевая гласные:
– Какова сумма вашего перевода?
Штефан, усмехнувшись, начал выкладывать деньги на стойку. Пачку синих купюр из левого кармана, пачку розовых – из правого. Еще одну, смешанную пачку, полученную от Явлева, из внутреннего кармана. Оставил совсем немного – два жалования чародея и небольшую сумму, чтобы им с Хезер не пришлось спать в подвале, если Вижевская передумает помогать.
Он смотрел на разложенные на стойке деньги, механически отвечал на вопросы, и думал, как здесь оказался. Несколько дней назад он украл часы у девчонки на ярмарке. Украл у воровки, и вовсе не потому, что ему повезло. За недолгую жизнь на улице он научился подрезать кошельки и таскать еду с прилавков. В приюте воровство вообще было чем-то вроде соревнования – кто лучше спрячет, кто быстрее найдет и перепрячет. Но за все годы работы на Томаса, долгие, долгие годы, он не положил в карман ни одной лишней монеты. Наоборот, в тяжелые времена он платил жалования из своего кармана. И даже сейчас он не смог не рассчитать людей, хотя легко мог скрыться со всеми деньгами. Но все же сейчас он крал у цирка, пусть даже уже не существующего. Крал у Томаса, чтобы помочь Томасу.
Если задуматься, это было даже смешно.
– Нужно указать ваши реквизиты, – терпеливо сказал служащий, когда Штефан протянул ему бумаги. – И адрес вашего проживания.
– Зачем? – слегка удивился он.
– Чтобы в экстренном случае мы вернули деньги на ваш счет и прислали вам извещение.
Теперь Штефан по-настоящему удивился. Обычно в «экстренных случаях» нужно было готовиться к долгим скандалам и сражениям с бюрократической машиной, которая почти всегда побеждала. Еще десять лет назад деньги можно было отправить только почтой, в конверте, и механизм переводов, особенно в другие страны, нещадно чадил, гремел, капризничал и норовил рассыпаться.
– Я не знаю, где буду жить в ближайшее время. Я – владелец цирка, – по привычке сообщил он, показывая карточку общего удостоверения.
– Может быть у вас есть кто-то хорошо знакомый здесь? – продолжал настаивать парень, и, видимо разглядев выражение лица Штефана, торопливо затараторил: – Не переживайте, kak tam… kak zhe… доверенное лицо не сможет получить ваш перевод, никто, кроме вас не заберет ваши деньги. Нам просто нужно, чтобы кто-то… известил вас, связался с вами…
– Я понял, – Штефан раздраженно перебил тщательно подбирающего слова служащего. – Дайте секунду…
У него не было знакомых в Гардарике. Ни одного. Он даже не знал, к какому портному ходили Хезер и Энни.
