Прошло совсем немного времени после нежелательного инцидента с газетой, и Лестер получил сообщение, что отец серьезно болен, его состояние ухудшается, и может потребоваться по первому же вызову ехать в Цинциннати. Работа практически не отпускала его до того момента, как пришли вести, что отец скончался. Лестер, само собой, был ими поражен, глубоко опечален и вернулся в Цинциннати, погруженный в горестные мысли и воспоминания о прошлом. Отец очень много для него значил – это был замечательный и интересный пожилой джентльмен, даже если забыть про то, что Лестер был его сыном. Он еще помнил, как в детстве отец качал его на колене, рассказывая истории про свою молодость в Ирландии и про свои последующие коммерческие усилия в более зрелом возрасте, как впечатывал в него постулаты своей деловой карьеры и коммерческой мудрости, когда он вырос. Старик Арчибальд был безукоризненно честен. Благодаря ему Лестер инстинктивно склонялся к простым формулировкам и прямым фактическим утверждениям. «Никогда не лги, – неизменно, раз за разом повторял Арчибальд. – Никогда не пытайся подать факты иначе, чем ты сам их видишь. Правда – это дыхание самой жизни, на ней основано истинное достоинство, а коммерческий успех сделает того, кто придерживается правды, выдающейся личностью». Лестер в это верил. Он чрезвычайно уважал своего отца за неуклонное следование правде, и теперь, когда его окончательно не стало, чувствовал скорбь. Если бы только обстоятельства сложились так, что они успели бы помириться! Он был практически уверен, что, познакомься Арчибальд с Дженни, та ему бы понравилась. Он не думал, что ему представилась бы хоть какая-то возможность оправдаться, и все равно чувствовал, что Арчибальду понравилась бы Дженни.
Когда он добрался до Цинциннати, там шел снег и дул сильный ветер. С неба непрерывно сыпались густые хлопья. Городской шум от этого казался приглушенным. Когда он сошел с поезда, его встретила Эми, которая была рада его видеть, несмотря на все раздоры. Из всех сестер она была самой терпимой. Лестер обнял ее обеими руками и поцеловал, затем они направились к экипажу, и зажигающиеся вечерние фонари отчего-то вторили его мрачноватому настроению.
– Ты встретила меня сейчас, Эми, – заметил он, – будто бы в прежние времена. Как семья? Надо полагать, все в сборе. Бедный отец, пробил его час. Но он прожил достаточно, чтобы увидеть все, что хотел. Надеюсь, он остался доволен собственной жизнью.
– Да, – ответила Эми, – но после смерти мамы он был очень одинок.
До дома они доехали в сравнительно добрых чувствах, болтая о прежних временах. Когда Лестер прибыл, вся ближайшая семья, а также прочие родственники, собрались в старом семейном особняке, куда привезли тело для прощания. Он обменялся со всеми приличествующими случаю соболезнованиями, понимая при этом, что отец прожил достаточно долго. Жизнь его оказалась успешной, и он пал, как падает с дерева созревший плод. Глядя на него, лежащего посреди зала в черном гробу, Лестер гадал, что теперь довелось узнать пожилому джентльмену, если, конечно, довелось. Глядя на его решительное, с четкими чертами, внимательное лицо, он улыбнулся.
– Старик всегда был по-своему прав, до самого конца, – сказал он Роберту, который тоже присутствовал. – Найти другого такого будет нелегко.
– Попросту невозможно, – торжественно подтвердил его брат.
Они прошлись по залу, желая лишь того, чтобы церемония поскорей завершилась, поскольку связанные со смертью тонкости семейство, разумеется, не интересовали. Старик Арчибальд не хотел пышных похорон. Все давно уже предчувствовали, что он скоро умрет. Теперь, когда смерть наступила, нужно было лишь завершить процедуры наиболее приемлемым образом. Лестеру не терпелось как можно быстрее от всего отделаться и вернуться в Чикаго.
Сразу после похорон было решено огласить завещание. Муж Луизы стремился вернуться в Баффало, Лестеру хотелось быть в Чикаго. Общее собрание членов семьи назначили на второй день после похорон в конторе Найта, Китли и О'Брайена, поверенных покойного фабриканта.
