— А все-таки? Это не очень большой секрет?
Учительница подошла к Юлиной парте. На щеках у девочки сразу вспыхнули два красных солнышка. Юля молча положила записку на парту.
Мария Яковлевна взяла бумажку, прочла. И — к доске.
— Серьезное дело. Кто уже прочитал записку? Нехотя поднялось несколько рук.
— Та-а-ак! — Мария Яковлевна пошла меж рядами парт. — И кто же поддерживает идею записки?
Раздались голоса:
— Все…
— Ничего не все. Я против! — заявила Люда Коваленко.
Она вообще была подлиза!
— Значит, насколько я понимаю, не все, но большинство.
Встал Артемко:
— Можно, я скажу?
— Погоди, Компаниец. У меня есть вопрос к Тане. Ты знаешь содержание записки?
— Нет. И не интересуюсь.
— На этот раз напрасно. Здесь написано о тебе. Класс не хочет, чтобы ты была командиром звездочки. Но почему? Опять ты, Артемко? Ну, говори…
— Понимаете… Какой она командир? Только кричит, а ничего интересного придумать не может… А вчера!..
И тут все стали кричать с места.
Мария Яковлевна еле утихомирила ребят.
— Не все разом. Таня, что скажешь? Ведь так думает класс. Я с тобой уже говорила об этом. Правда ведь?
Таня сидела вся красная, насупясь.
И вдруг:
— Это не класс, это все Компаниец.
— Ты несправедлива. Слышала — все недовольны.
— Ну и что? Все равно это его работа. А мне папа говорил, что, если я начальник, голос у меня должен быть громкий. Иначе никто не станет слушаться.
— Так, по-твоему, выходит, ты должна на всех кричать? Разве в этом твоя задача? Это же твои товарищи!
— А мой папа директор, он лучше знает…
Мария Яковлевна перебила Таню:
— А почему ты говоришь с нами сидя?
Майстренко вскочила.
— Мы говорим о тебе, а не о папе. Ребята выбрали тебя командиром звездочки. И вовсе не для того, чтоб ты только давала указания.
Казалось, все ясно. Но мир в классе не восстановился. И Таня почувствовала это сразу после звонка.
Когда она на перемене снова начала объяснять, зачем собирают макулатуру, ребята потихоньку, переговариваясь между собой шепотом, вышли в коридор.
— Ты куда, Двасолнышка? — Таня схватила Юлю за рукав.
— Договариваться о макулатуре. Я думаю сходить в институт. Тут рядом, — шепотом объяснила Юля.
— А чего ты шепотом заговорила?
— Горло болит.
— Скорняков, останься! — крикнула Таня Сергийку.
— Не могу, — так же шепотом отвечает тот.
— И у тебя горло болит?
— Нет, Танюша, — вмешался в разговор Артемко, — с тобой теперь все так будут разговаривать. А почему — сама догадайся. — Артемко сделал гримасу и побежал за ребятами.
Так без Тани, без ее крика и договорились: первое звено идет в соседний дом, второе — в научный институт, а третье и четвертое — в магазин «Обувь». Пришли вожатые, и октябрята рассказали им о своих планах.
— Молодцы! Хорошо придумали! Вот у нас октябрята — соколы! Видели у мастерской таблички? Найдите свою — 3 «А», под нее и кладите.
Третий «А» два дня собирал макулатуру. У Сергийка дома нашелся безмен (это такие весы): все, что приносили, взвешивали. К концу второго дня куча была уже большая, почти как у семиклассников — 147 килограммов. Всю бухгалтерию вел сам Артемко.
Еще два дня почти на каждой перемене кто-нибудь бегал полюбоваться огромной кучей.
А потом горы старых газет, оберточной бумаги, картонные ящики и коробки осели, ветер разбросал их по школьному двору, а на четвертый день — это была как раз пятница — пошел мокрый снег.
Это же надо — то никак не дождешься снега, а когда он ни к чему — нате вам!
Артемко с Тарасом пришли в школу раньше всех. Постояли около мокрой кучи.
Вот и их табличка — перекосилась, буквы «плачут»…
— Что делать?
В третьем «А» перед уроками только и разговоров было что о гибнущей макулатуре. Обе Светланы подошли к Марии Яковлевне возмущенные, что «дети так хорошо потрудились, а макулатуру не вывозят». И еще Сергийко Скорняков слышал, как они сказали: «Надо жаловаться в райком!»
— А давайте пойдем сами, а то ведь все пропадет, — волновался Артемко.
Но где райком, никто не знал. Не знал даже «читака» Витя Пересунько. И тут Тарас вспомнил: папа как-то носил туда какие-то бумаги. Это такой светлый дом на улице Суворова.
После уроков половина класса собралась у школы. Валил мокрый снег, было скользко.
Держась друг за дружку, гурьбой отправились искать райком. Светлый дом стоял в окружении берез и елей. У подъезда висело много вывесок, но среди них была и нужная: «Райком ЛКСМУ».
В вестибюле молоденький милиционер учтиво козырнул:
— Вы к кому, молодежь?
— Мы по делу…
— Откуда же вы?
— Из двести четвертой школы. Насчет макулатуры, — четко пояснил Артемко.
Милиционер улыбнулся, показал на обитую дерматином дверь.
На ней октябрята прочитали:
Юля обрадовалась:
— Вот это нам и надо.
Тарас глубокомысленно добавил:
— Приемная — это там, где все принимают. Значит, и нашу макулатуру примут.
Потолкались у двери, выясняя, кому первому заходить. Все-таки страшновато — какой он, этот райком. А что, если сердитый?
Выделили троих: Артемка (это он придумал идти в райком), Тараса (он вспомнил, где райком находится) и Юлю (как представительницу от девочек).
