Октябрята мигом облепили старшеклассников. Перепуганная Светлана Чорнощук заслонила подругу.
— Вы чего при-при-стаете? — кричал, почему-то заикаясь, Тарас.
— Это еще откуда килька выплыла? — обалдело крикнул здоровяк.
— А ну, брысь, сказано же! — замахнулся на Артемка второй.
И тут… Сейчас даже трудно вспомнить, кто первый, кто за ним, и вообще, как и что произошло. Памятно всем только то, что октябрята устроили настоящую битву портфелями, кулаками и ногтями. Каждый делал что мог. Били, кусали, царапались, орали. До тех пор, пока посреди всей этой кутерьмы не прозвучал грозный голос:
— Что тут у вас?
Старшеклассников как ветром сдуло. У них, оказывается, в сторонке, под березой, стояли велосипеды.
— Так что же случилось? — Это спрашивал дяденька-военный, держа в руках портфель одной из Светлан.
— Уже ничего, — надевая шапку, ответил за всех Артемко.
— А мне показалось, что октябрята заступились за своих старших подружек. Возьмите портфель.
Тарас, которого прямо-таки трясло от всего пережитого, пояснил:
— Это не подружки, а вожатые.
— Тем более. Молодцы. Это по-рыцарски. Будьте здоровы, юные рыцари!
Военный взял под козырек и пошел. Но, пройдя несколько шагов, остановился.
— Моя помощь не понадобится? — спросил он вожатых.
— Нет, нет, спасибо. Военный скрылся за углом.
Октябрята стояли кучкой, чистились, приводили себя в порядок. И вдруг Светлана Елизаренко засмеялась. Все удивленно посмотрели на нее и тоже принялись хохотать.
— Вот это бой!
— А здорово я ему по спине!
— А я сзади — раз! Раз!
— Я вам говорил, что мы — сила!
— Спасибо, друзья! И тебе, Артемко, и вам, Тимко, Тарас и Сергийко, и тебе, Юля. Спасибо! — Вожатые улыбались светло, дружески. — Только больше не драться!
…А учительнице их в это время было не очень весело. Она получила письмо от сына. Парень служил на границе, и мать очень скучала по нему.
Октябрята, верно, удивились бы, увидев учительницу в домашнем халате, в косынке (это, чтоб волосы не мешали возиться у плиты). Она готовила на кухне свой любимый салат из свеклы с майонезом, жареную ставриду, чай с клюквой и медом. Еще больше удивились бы ее воспитанники, увидев, что их всегда спокойная учительница так загрустила.
А учительница — тоже человек. И у нее болит материнское сердце, тяжелая от усталости голова, глаза слезятся.
Мария Яковлевна села на кушетку. Еще раз перечитала коротенькое письмо сына. Медленно поднялась, вышла на балкон.
Казалось, это ветер то и дело бьет голыми ветвями деревьев по низким серо-черным облакам и сбивает с них тяжелые капли. Зима не сдается, а весна никак не одолеет ее. Людям не нравится такая погода, от нее прячутся, о ней говорят, как о человеке, у которого плохой характер. А Мария Яковлевна, наоборот, любит это. С каких пор так повелось? Должно быть, с детства. Она еще девочкой любила пройтись по саду, по улице под шум ветра, под шорох ветвей. Вспомнилось, как в такую же погоду во время войны, в эвакуации они с мамой разгружали вагоны с мешками, таскали бревна. Мужчины были на фронте, вот и приходилось женщинам и подросткам заменять их в тылу.
Все делали. Шили белье, гнули металлические крючки для гимнастерок. Особенно запомнились эти крючки. Марийка сперва со страхом и удивлением наблюдала, как ловко и быстро работали материнские руки! Откусила щипчиками проволочку, что-то повернула, согнула неуловимым жестом — и готово. А за вечер — целая кучка поблескивающих крючков. Но вскоре Марийка и сама наловчилась…
Деревья стоят мокрые, черные, держа наготове набухшие почки, которые вот-вот выстрелят в зиму светленькими клейкими листочками, и тогда, верно, им покажется, что это они, наконец, прогнали въедливую предвесеннюю зиму.
Мария Яковлевна улыбнулась. Вспомнила, как в детстве верила, что как раз такой вот весенний дождь приносит весну. За ночь побросает на землю зелененькие травинки, а к деревьям и кустам приклеит нежные листики. Именно приклеит. Она подходила к стволам и трогала пальчиками. Точно! Приклеены! Еще и к пальцам прилипают.
Вот вспомнила себя маленькой, и перед глазами встал третий «А». Ее озорники. Последний класс всегда самый дорогой, но этот и в самом деле хороший. Дружный, хоть и не без своих «но».
Взять хотя бы Майстренко. Не любят ее в классе.
Таня, Таня! Мария Яковлевна вспомнила свое посещение Таниных родителей. Квартира вся увешана коврами, картинами, сервант сверкает хрусталем, телевизор, конечно, цветной, кожаные кресла, на окнах коллекция редчайших кактусов. Но главное — хозяева этой всей роскоши. «Мы не видели детства, — заявил отец, — пусть хоть Татка поживет как следует».
Как следует… А как следует? Неужели это значит — золотые часы, японские курточки, авторучки, модные сапожки, бутерброды с икрой? Действительно, условия для дочки они создали. И учится Таня отлично. А в то же время родители не замечают дочкиного равнодушия, высокомерного отношения к товарищам. А ее разговоры! Только про платьица, юбочки, брошки…
Вот Юля Бондарь не такая. Милая, чудесная, воспитанная девочка!
