И тут все закричали с мест, что и они дома пели эту песню, что песня очень хорошая и что все хотят петь прямо здесь, сейчас, а не в зале, на уроке пения.
Мария Яковлевна улыбнулась, успокоила октябрят и приложила палец к губам:
— Только тихонько. Как пели революционеры в подполье.
И третий «А» запел. Пели даже те, кто на уроках пения всегда отмалчивался и только для видимости раскрывал рот в хоре.
Пели и видели революционных бойцов, как они идут в бой, как отдыхают между боями, как мчится конница. И конечно, видели барабанщика. Смелого белокурого парнишку в красной (обязательно в красной!) рубахе.
Мария Яковлевна радостно обводила глазами класс, кивала головой в такт пению, а последний куплет спела вместе со всеми:
И все же этот день, который так славно начался, закончился не так, как хотелось.
Последний урок был физкультура. На перемене сперва переодеваются девчонки, а уж потом мальчишки. Все девочки уже прыгали в коридоре через свои скакалки, бегали в синеньких спортивных костюмчиках, а ребят Люда, дежурившая у входа в класс, не пускала.
— Ну, скоро вы? — не терпелось им.
— Подождите.
Когда терпение лопнуло, ребята ворвались в класс и застали там хнычущую Таню Майстренко.
Она вскочила и, ткнув пальцем в Артемка, закричала:
— Я знаю, кто это сделал! Знаю! Это Артемище!
Оказалось, что у Тани пропали шнурки от кедов. А без шнурков как бегать?
Артемко поначалу возражал, оправдывался, а потом махнул рукой: этим нюням все равно ничего не докажешь.
Но Таня не махнула рукой. Она пожаловалась учителю физкультуры, а после урока побежала к Марии Яковлевне.
А когда пошли в гардероб одеваться — новая неприятность. И опять с Таней. И опять плач, крик, слезы. Шубка ее висит вывороченная наизнанку, а рукава крепко перевязаны шнурками от кедов.
— Бандит! Хулиган! — кричала она на Артемка, который стремглав выбежал во двор с пальто в руке.
Там его обступили ребята. Все знали, что Таню он не любил.
— Ну честно, ребята, не я!
Выручил Сергийко Скорняков:
— А если и ты, так что? Так ей и надо! Айда к гастроному. Там накидали такую гору снега…
Побежали все, кроме Артемка.
Настроение у него совсем испортилось. Больше всего его раздражало, что все это зря: он ведь и правда ничего не сделал. Сделал бы — так фиг с ним. Знал бы, за что терпит.
Кто-то тронул его за плечо, и раздался знакомый голос:
— Чего загрустил? Нам по дороге? Ну, пошли вместе.
Мария Яковлевна!
В руках у нее была сумка и пачка тетрадей. Артемко знал, что ей надо помочь, но сразу как-то не отважился: все-таки не просто женщина — учительница!
Наконец решился:
— Давайте тетради, я понесу.
— Спасибо, Артемко, спасибо. Знаешь, тяжеловато — старость. Скоро на пенсию. — Она отдала ему тетради.
— Да что вы, Мария Яковлевна!
— А как же ты думал?
— Не уходите на пенсию, Мария Яковлевна! Мы вас любим. Все-все. Ну, честное октябрятское, любим!
Нет, этого Артемко не сказал, только подумал так. Сказать почему-то не осмелился.
Вместо этого он прошептал:
— Тарас загрустит, как узнает…
— Почему же?
— Он любит вас.
И, помолчав, добавил:
— А знаете за что? Вы хорошая и никогда не кричите… как Танюха.
— Это ты про Таню Майстренко? Что-то вы с ней все время ссоритесь. Но по-честному, Артем, я думаю, не одна она виновата. Вы же третий «А», октябрята. Не враждуйте, договоритесь между собой… Кстати, что там сегодня у вас было?
— Честное слово, не я! — Артемко даже остановился, готовый дать любую клятву.
— Верю, верю. Ничего. Все выяснится. Вот я и пришла. Зайду к Люде, надо проведать ее родителей. Спасибо, Артем! Всего доброго.
Тихо хлопнула дверь подъезда. Артемко постоял несколько секунд и понесся бегом домой, весело размахивая портфелем.
И правда все выяснилось. И очень скоро. Права была Мария Яковлевна.
Утром, перед началом уроков, Артемка и Тараса встретил Сергийко Скорняков:
— Тарас, ты отойди.
— Это еще что?! — заупрямился Тарас.
Старший брат кивнул Сергийку:
— Давай, давай, у нас секретов нет.
— Ну ладно. Я хочу… Словом… Знаешь, это я устроил Таньке. А чего она! Ну, а все накинулись на тебя. Думают, что ты…
Лицо Артемка расплылось в улыбке.
Ребята решили больше не хитрить. Танька пусть думает, что хочет, а Мария Яковлевна должна знать правду. Тарас предложил:
— Надо честно все рассказать.
— Чего захотел!
— Да, это не просто, — согласился Артемко.
— Ладно, что-нибудь придумаю, — потер лоб Сергийко. — Пошли, а то уже звонок.
Весь первый урок (это был украинский язык) Скорняков просидел, заслонив ладонью тетрадь. Все что-то писал, даже когда никто в классе не брался за ручку.
А когда начался второй урок, Мария Яковлевна раскрыла журнал. Вместо того чтобы кого-нибудь вызвать, взяла в руки какую-то бумажку. Потом окинула взглядом класс и, ни на ком не задержавшись, сказала:
— Друзья мои! Скоро вас будут принимать в пионеры…
