Витя лежал в малиннике, по ногам ползали муравьи, воробьи чирикали, в саду бродили цыплята-подростки и, подпрыгивая, склевывали с былин жуков. Кошка Мурка, дочь Серяка, играла со своим котенком, сам Серяк следил за воробьями на груше; в дупло старой антоновки заинтересованно заглядывал удод. А на пожелтевших истрепанных страницах разворачивалась грозная морская трагедия. И удивительное чувство какой-то нереальности, двойственности охватило Витю: он вроде одновременно находился здесь в саду, и в далеком заливе у мыса Доброй Надежды, где два века назад потерпел крушение английский корабль. Эту книжку он нашел в шкафу, у Наташи на полочке. Библиотека сегодня была закрыта, читать было нечего. Витя начал шарить в шкафу, и тут попалась ему эта книжка. Наташа засунула ее в самый угол. Туда, где хранила какую-то «гигиену».
Витя вытащил книгу и сразу, не раскрывая, почувствовал, что она — необыкновенная. Обложка коричневая, потертая, как старая подошва. И пахла книга таинственной стариной. Витя взволнованно раскрыл ее.
«Описание знаменитых корабельных крушений, в разные времена случившихся. Произведение господина Дункена. 1802 год…»
Откуда она у Наташи? Наверно, морячок подарил. Ага, вот и надпись: «Милой Наташеньке…» Еще и стишок какой-то. Вот балбес! Нашел кому дарить такую книгу! Наташа ее не будет читать. Ей бы «Трудную любовь» или «Чужую любимую»…
Он лихорадочно листал страницы. Крушение английского фрегата «Прозерпина»… Северное море, остров Нюарк… Гибель 74-пушечного корабля «Сентавра» в Атлантическом океане… Витя засунул книгу под рубашку, вышел из хаты, забрался в самый глухой угол сада, в малинник. И углубился в чтение.
Так углубился, что не слышал, как в сад забежал чей-то худой пес и загнал всех котов на деревья, не слышал, как приходила курьерша из сельсовета, стучала в окно: «Есть ли кто дома?» — и ушла, не заметил, как вернулась с речки Наташа, как подошла к нему.
— Разрешите пригласить вас принять участие в съедении ужина… — начала она церемонно.
Но вдруг ее лицо передернулось: она увидела книгу, которую Витя пытался спрятать за спину. Наташа выхватила книжку и, возмущенная, побежала в хату.
Во время ужина она была насупленной, от печи к столу металось ее презрительное молчание. Ужинали вдвоем: отец с матерью еще на рассвете уехали в другое село на именины к отцовому фронтовому другу.
К вечеру собиралась гроза, и в хате совсем потемнело. Витя щелкнул выключателем, но свет не вспыхнул: на ГЭС отключили линию. Пришлось зажечь керосиновую лампу. Только зажгли, как в открытое окно сиганули один за другим все три кошки: сначала Серяк, потом Мурка, а потом ее сын. И сразу же начали тереться об ноги, мурлыкать. А еще через минутку в оконной раме появилась голова Алены-курьерши в белой косынке.
— Добрый вечер, — сказала Алена. — Идите кто-нибудь в сельсовет, вам из района второй раз звонят. Я днем к вам приходила, но дома никого не было.
— А где же ты был? — взглянула Наташа на Витю и, не дожидаясь ответа, сказала в окно: — Я сейчас иду.
Она переоделась, «намарафетилась» перед зеркалом, чтобы уже не возвращаться домой, а из сельсовета прямо в клуб, и ушла.
На улице загремел гром. Витя посмотрел на часы. Половина десятого. Остается пятнадцать часов до встречи с Таней. Из них восемь часов на сон. Итак, ждать останется всего семь часов.
Он достал из сундука новенькую синюю тенниску. Он наденет ее завтра. И еще надо будет завтра забраться к тетке Усте, у нее чудесные розы, и нарвать букет.
Витя примеряет тенниску, становится перед зеркалом. В ней он очень стройный. Витя поворачивается другим боком и вздрагивает.
На пороге — Наташа. Он вздрогнул не потому, что его застукали за таким недостойным занятием. Сестра прислоняется к косяку и вдруг начинает всхлипывать, как маленькая.
— Мама звонила. Папе очень плохо. Он в больнице…
Судорожно вцепившись в руль, он мчался по ночному шоссе. Шуршали шины по мокрому асфальту. В лицо бил дождь. Мокрая тенниска прилипла к телу. В струящейся мгле время от времени ярко вспыхивали звезды встречных машин, больно били в глаза, с грохотом проносясь мимо, стеганув снопом брызг, и тогда он, ослепленный, невидящий, еще крепче прикипал к рулю, чтобы не слететь в канаву. Попадались только встречные машины. Правда, где-то на шестом километре его подсветила сзади какая-то машина. Витя проголосовал, но она, даже не замедляя ход, пронеслась мимо. Это был бензовоз.
