В тот же вечер, придумав какую-то причину, он выпросит у Лемешихи адрес Тани, а на следующий день уговорит шофера Кулагу, едущего в Киев за мебельным гарнитуром для агронома, взять и его с собой, и в полдень уже будет стоять на втором этаже нового дома на Московской улице и робея нажимать на зеленую пуговку звонка. И наградой за эти две недели разлуки будет ему изумление, а потом радость в синих глазищах и возглас:
— Ой, Витька! Страус полосатый! Откуда ты свалился?
Я раньше не очень лазил по чердакам. Свисает прядями липкая паутина, пыль сыплется за воротник, колючая, неприятная… Еще, гляди, крыса здоровенная выскочит, испугает. Разве что иногда прятался там, когда в прятки играли. Сидишь и больше на темные углы поглядываешь, чем на того, который водит. Соскочишь на землю — словно на свет родился! Ясно, зелено, весело…
Когда перешел в шестой класс, забыл и прятки и чердак.
Тем летом хлопцы постарше уже стали зачислять меня в свою футбольную команду. Они же и прихватывали меня с собой, когда нужно было кому-нибудь из девчат бросить кота в окно или заверещать страшным голосом возле их веселой толпы. Кота я забрасывал успешно, даже если попадал в мои руки когтистый, а вот с верещанием получалось не всегда. Голос у меня слабенький после весенней ангины. Но когда Витька Федоров обещал дать на целый вечер свой велосипед, я старался вовсю.
С этого все и началось.
В нашем старинном парке есть кольцевая дорожка. Ее еще с незапамятных времен посыпали мелко дробленным шлаком, и во всем местечке нет лучшей дорожки, чтоб промчаться на велосипеде.
Велосипед, кажется, сам катится, шлак смачно похрустывает под узорчатыми шинами, люди охотно расступаются и все, как один, поворачивают головы: чей это велосипед мчится?.. Ну, и девчата ходят, тоже оглядываются… А если какая и не оглянется, то нажмешь звоночек, и он так мелодично запоет, что хоть сам подпевай…
Когда меж деревьями лягут густые черные тени, я вспоминаю про динамку. Прижимаясь к шине, динамка сперва сердито гудит, а как только я прибавляю скорость, начинает пронзительно визжать.
Из фары вырывается пучок света и мчит впереди, метров на сто прорезая тьму и ослепляя всех встречных, особенно девчат из нашего класса. Качаются деревья, и словно подпрыгивают люди. Шлак, который днем казался черным, обычным, неожиданно вспыхивает блестками. А если бросить взгляд вверх или в стороны, кажется, будто фара прорезает просторный коридор в черной глыбе. Таинственный, загадочный коридор, неизвестно куда ведущий… Сладко и испуганно замирает сердце, а ноги нажимают и нажимают на педали…
И вдруг случилось непредвиденное — Витька перестал интересоваться девчатами, то есть больше не обращался ко мне, чтоб я заверещал или кота в окно бросил.
Правда, я лишь сначала, сбитый с толку неожиданной бедой, так подумал. Позже, скучая и петляя пешим ходом по парку, где теперь на меня никто и глазом не вел, я заметил, что произошло нечто обратное. Всем известная вертихвостка Галька Чернявская из восьмого «А» пожелала, чтоб Витька возил ее на раме. И Витька, гордый, насмешливый Витька катал на велосипеде Гальку каждый вечер. Разумеется, не в парке, а возле речки, по извилистой, утоптанной стежке.
Я здорово рассердился. Не на Витьку, конечно, на Гальку. При чем здесь Витька? Если бы не эта коза в кудряшках, разве отобрал бы он у меня велосипед?.. Хотел уже было подкинуть эту новость Галькиной матери — быстрой на расправу тетке Марине, но вовремя вспомнил, что и безвинному Витьке тоже перепадет на орехи.
А вечера какие! Днем печет, обволакивает зноем людей и зелень. А вечером нисходит на землю целительная прохлада. Отовсюду доносятся чудо-запахи. Люди — и старые и малые — все в парке, на природе. Летают хлопцы по аллеям на велосипедах, без умолку заливаются звонки.
Я не выдержал обиды, побрел к речке. Побрел так, без всякой нужды, не за какой-то там дивчиной… Да и смотреть я на них тогда не хотел!
Сел на траву, наковырял каких-то камешков.
Сижу и думаю. Думаю и бросаю.
Вода тихо булькает, исчезают камешки без следа. И мысли, едва родившись, так же бесследно тонут.
Чего стоит хотя бы эта мысль — попросить отца, пусть купит велосипед в раймаге. Мне и глаза не надо закрывать, чтобы представить его лицо, услышать негромкий голос. Отец подергает себя за длинный нос, потрет мизинцем левый глаз. А потом медленно, растягивая слова, скажет: «Чудно́ оно как-то получается: ты мне упорно носишь тройки, а я за это должен бежать в раймаг…»
Кто знает, почему всплыл в моей памяти давний случай с чердаком. Может, потому, что какой-то хлопец, целясь комком земли в соседний куст, где шушукались девчата, промахнулся, и комок, осыпая меня пылью, с шорохом пронесся меж ветвей. А может, тот случай с чердаком напомнил противоположный берег речки, где в темноте завозилась какая-то ночная пташка, запищала…
