Кажется, и глаз не сомкнул той ночью. Разве что перед утром.
Подхватился, словно меня укололи, и быстрей к окну. И ничего не понял.
Как, почему, зачем?
По небу плыли целые скирды тяжелых серых туч. Нельзя было даже определить, где солнце. И из этих ненавистных туч сыпался мелкий дождь. Наверное, еще с ночи сыпался, потому что люди ходили, прижимаясь к плетням, а посреди улицы радостно хлопали крыльями утки.
Неужели все воскресенье придется просидеть дома?..
А в будний день разве толком покажешь свой велосипед?
Глянув с сожалением на новые черные брюки, на красную праздничную рубашку, я оделся в старенькое (конечно, не в то, в чем делал ремонт) и неторопливо вышел во двор.
Ну и ветер — порывистый, пронизывающий. Ишь как рябит лужи…
Ну и пусть! Пусть ветер, гроза! Пусть хоть землетрясение! Все равно испытаю!
И испытал. Правда, хлопцев и девчат по дороге встретилось немного, и мне промчаться с шиком не удалось, так как грязь чавкала под колесами, бросала велосипед из стороны в сторону.
Но это ничего, это мелочи. Я до самого вечера словно летал на крыльях, сделанных собственными руками, вот этими руками, которые сейчас крепко сжимают вертлявый руль и даже покраснели от напряжения.
Домой, честно говоря, я почти приполз. Сил хватило лишь на то, чтобы вытереть велосипед и удержать ложку за столом. Да еще доплестись до твердой деревянной лавки…
У нас как-то в гостях был отцов приятель. Он служит милиционером-регулировщиком в Киеве. Этот милиционер смешно рассказывал, что он и ночью взмахивает рукой, будто в ней зажат всемогущий жезл. Я смеялся вместе со всеми, но верил не очень. Я вон пять лет изучаю правила грамматики, а хоть бы раз пробормотал какое-нибудь сквозь сон.
Сегодня же поверил. Особенно тогда, когда оказался на полу, больно ударившись спиной о здоровенный чугун. В сердцах пнул тот чугун ногой и понял; это я и во сне болтаю ногами, точно кручу педали. Чугун еще гудел обиженно, а я, уже позабыв о нем, припал к окну.
Тучи шустро убегали за далекий горизонт, и в небе победно голубела приплюснутая луна.
Торопливо натягивая брюки и рубашку, я краем уха услышал разговор за окном. Разговор касался меня, и я замер, прислушиваясь.
— Вы посмотрите, — гордо говорила кому-то мать, — каким умельцем оказался наш Юрко. Из металлолома велосипед себе сделал! А я сперва, грешным делом, думала, что он приволок эту железяку для Гребиножки. А он — гляди… Упорный, как я…
— Да, — подтвердил и отец. — Мы лишь, так сказать, морально поддерживали его и кое-что купили ему. Да и то тайком…
«Хорошенькое «кое-что», — благодарно улыбнулся я. — И пусть побольше с вашей стороны будет таких тайн и «кое-чего», — от души пожелал им.
Но велосипед я все-таки огородами выкатил на другую улицу. В такую грязь родители могли и не выпустить меня из дома.
Над селом уже сгущались сумерки. Но они не очень волновали меня: до парка недалеко, дождь выбелил дорожку, луна щедро набросала на нее голубые пятна, а редкие лужи сияют разлитой синькой. Хорошо! Если бы это в поле, обязательно запел бы свою любимую «Песенку о веселом ветре». Ну, а в селе с моим голосом лучше помолчать…
А в парке… Не думал я, какой сюрприз ожидает меня в этот чудесный, свежий, пахучий вечер!
Дорожка черная, по сторонам ее густые деревья склонились, спрятали ее от луны.
Но хлопцы включили динамки. Носятся, кромсая тонкими лучами темноту, соревнуются, у кого сильнее бьет фара.
А чем мне соревноваться? Правда, я сгоряча выхватил фонарик. Держу его в одной руке, второй с горем пополам правлю.
Пока не зацепился о коварно торчащий корень и не шмякнулся в холодную мокрую траву. А потом пришлось перепахать эту траву коленями в новых брюках, разыскивая фонарик.
Мой праздник был напрочь испорчен. И я опустив голову, медленно двинулся домой.
И тут в парке как раз заиграл духовой оркестр. Он играет всего лишь один день в неделю, по воскресным дням, зато так здорово, что всему селу слышно. И все ринулись к немного подсохшей танцевальной площадке.
«Где бы достать фару?» — вертелся я на лавке. Даже мать забеспокоилась, неслышно встала, пощупала мой лоб рукою. «Уж не простудился ли наш хлопчик под дождем?» — услышал я ее взволнованный шепот.
О, это было бы полбеды! Простудился — отлежался бы. А вот как достать фару? Сама она не придет.
И я пошел за фарой.
Моя мать часто говорит: «До того с вами голову заморочишь, что к колодцу с корзиной побежишь». Наверное, сама придумала, из собственного опыта взяла эту присказку. И метко.
Разве бы я пошел, к примеру, в другое, более или менее спокойное время к Андрею Козленке просить фару?.. Нет, он не жадина. Просто фара есть фара. Как с ней расстанешься? Даже если и потерялась динамка.
Андрей терпеливо выслушал мои пылкие заверения, что ему, мол, фара ни к чему, что на его велосипеде она только глаза мозолит, что, наконец, его фара без динамки торчит на руле, как стоп-сигнал на зайце…
И тут, при упоминании о зайце и стоп-сигнале, Андрей нахмурился. Брови его сурово сошлись на переносице.
