— Я так не могу… чтоб ходить и играть, — мигом покраснел и захныкал Славко. — Мне надо сидеть.
— Мы только выйдем на площадку, а там перед жюри ты сможешь и сесть, — пояснила Ирина Васильевна. — Со своим аккордеоном намного лучше.
— Я боюсь, — заскулил Славко. — Это такая ответственность… Я что-нибудь не то сыграю.
— Не бойся, — похлопал его по плечу Митько. — Подумаешь, одну песню. Я для тебя и стул принесу.
— Ну вот еще, сту-ул, — протянул музыкант. — Все надо мной смеяться будут…
Но тут вокруг замахали руками, и Славко замолчал. Что с него возьмешь! Такой уж он трус и растяпа.
Выбрали песню, а потом махнули в лес и стали готовиться к смотру, чтоб никто не видел. Аккордеон на первый раз не взяли. Славко стоял под деревом и играл на губах:
Мы строем выходили на поляну, делали поворот на девяносто градусов, лицом к воображаемому жюри, и запевали песню.
— Что ж, для первого раза неплохо, — похвалила нас вожатая. — Давайте вот в этом месте, где «Вырастаем мы смелыми», возьмемся за руки и сделаем шаг вперед.
Попробовали — тоже вышло хорошо.
— А давайте, — сказала Люська, — в этом месте и пирамиду сделаем. А я наверху еще и «ласточку».
— А выйдет? — засомневалась вожатая.
— Выйдет, — говорит ей Наталка. — Люська балетом занималась, у нее выйдет.
— Давайте попробуем… — Люська разошлась. — Смотрите, тут станут Вовка, Витька и Генка — вот так, немного присядьте. А сюда им Юрко и Митько свои ноги поставят.
— Я не могу, — говорит Митько. — Я стул несу.
— Ну, так пусть Толик. О! Прекрасно! А я наверх — смотрите. А девочки вот так, полукругом.
— И впрямь вроде неплохо, — согласилась Ирина Васильевна. — А ну, давайте-ка сначала…
— Та-ра-та-ра… — запел Славко.
Мы вышли на поляну и повторили все от начала до конца.
— Не хватает, конечно, четкости и слаженности, — сказала вожатая. — Но у нас еще пять дней впереди.
Пять дней мы ходили в лес и там пели, строились, делали пирамиду, и всем нам это очень нравилось.
Настал день смотра.
— Знаешь что, — говорит мне перед самым началом Митько, — понеси за меня стул.
— Так у тебя уже все отработано, а я и не знаю, когда этот стул Славку подсовывать.
— А долго научиться, что ли? Славко идет первым, а ты со стулом за ним. Как все пропоют «Вырастаем мы смелыми», ты шагнешь вбок и немного вперед и ставишь стул, а он на него садится. Одновременно с пирамидой. Понял?
— Понял. А ты?
— А я? — Митько засмеялся. — Помнишь, вожатая сказала, что трудно придумать что-то интересное. Так я уже придумал. И совсем не трудно. Э-ле-мен-тар-но! Помнишь, на открытии лагеря ребята из старшего отряда салют устроили из ракет, снизу за веревочку надо дернуть? Так я одну такую ракету выменял у пацана. Представляешь? А?
В это время заиграла музыка, и смотр начался. Первый отряд малышей уже пел песню о чайке, которая машет крыльями. При этом они делали руками такие движения, словно хотели полететь. Потом у некоторых, верно, руки заболели, и они их опустили, а другие продолжали махать. Когда эти тоже устали, то первые, отдохнувшие, начали махать снова с таким видом, словно вот-вот умрут.
— Смехота, — сказал Юрко. — Разве это можно сравнить с нашей пирамидой?
Митько только крякнул, и я понял: он едва сдерживается, чтоб не добавить что-нибудь и от себя.
Но вот подошла наша очередь. Митько метнулся в сторону и вернулся с ракетой под рубашкой. Я чувствовал, что все кончится, наверно, немного не так, как запланировал Митько. Между тем отряд вышел уже на середину площадки и повернулся лицом к жюри, состоявшему из начальника лагеря, старшей пионервожатой и врача.
— Три-четыре, — прошептала Ирина Васильевна, и Славко взял первый аккорд.
четко начали мы, но в это время за нашими спинами что-то громко бабахнуло и, зашипев, полетело вверх. Я заметил, как вздрогнуло жюри и как вытянулось лицо у нашей вожатой. Оглянувшись, я увидел, что Люська на вершине пирамиды покачнулась и вцепилась для равновесия в Юркины волосы. Тот взмахнул руками и ударил по носу Толика, Толик схватился за нос правой рукой, которой поддерживал Люську, и они все втроем упали, подминая под себя мальчишек, которые стояли внизу.
Хор на миг замолк, но аккордеон продолжал играть, и все, хоть с опозданием, но увлеченно подхватили:
Потом я вспомнил про Славка и посмотрел туда, где должен был находиться наш музыкант. Славко навзничь лежал на песке и, устремив взгляд в небо, сосредоточенно играл. Я понял, что он лежит из-за меня: ведь он, как всегда, сел, не оборачиваясь, на стул, который я забыл ему подставить. Мысленно ругая себя за забывчивость, я едва шевелил губами и смотрел на Славка, когда раздались крики: «Пожар! Пожар!»
Все побежали на кухню, где что-то дымилось, но увидели: мы там уже не нужны. Просто это догорала ракета, только что запущенная Митьком, а от нее загорелся какой-то мусор. Наш повар уже погасил огонь, вылив на него ведро воды, и мы все вернулись на площадку.
