Сергий Анатольевич плеснул на хворост соляркой, зажег факел и вручил его Никодиму Петровичу. Тот торжественно поднял факел над головой, опустил, поднес к куче щепок. И сразу веселое пламя охватило ветки, хвою и уже разгорается, горит, пылает, гудит пионерский костер.
— Первая смена лагеря «Солнечный» открыта! — провозглашает Олександр Миколаевич.
И мы кричим «ура» и снова хлопаем в ладоши.
— А теперь, — продолжает он, — концерт художественной самодеятельности!..
И начался концерт! Каждый, кто хотел, читал стихи, пел, танцевал, рассказывал смешные истории, даже Олександр Миколаевич рассказал — и всем было очень весело.
А потом вышел Сергий Анатольевич. Он сделал два кульбита и три сальто и встал на руки. Обошел на руках вокруг костра и снова вскочил на ноги. Потом взял стул и сделал на нем стойку на руках, а потом убрал левую руку и постоял на одной правой. Мы боялись, что он не удержит равновесия и упадет, но он не упал: начал медленно опускаться, раздвинул ноги… да прямо на этот стул и сел. До чего ж здорово у него вышло, словно он всю жизнь только так на стул и садился. А потом рывком оттолкнулся ногами от земли, сделал обратное сальто и стал на ноги.
Нам этот номер очень понравился. Мы и не знали, что Сергий Анатольевич может такое выделывать.
Тогда вышел Никодим Петрович и сказал:
— Гляжу я на небо.
Мы все поглядели на небо, но выяснилось, что это было совсем необязательно, потому что он просто объявил песню, которую хотел спеть.
начал Никодим Петрович. Неожиданно мы услышали, что ему подыгрывает аккордеон, и увидали, что это старается Славко. Негромкие звуки вплетались в мелодию знакомой песни, затихали, набирали мягкой силы, и это было очень красиво.
Нам этот номер тоже понравился, и еще понравилось, что, допев до конца, Никодим Петрович пожал Славку руку. Славко даже покраснел от радости. А может, и еще от чего-то — не знаю.
— Пусть Славко играет сколько угодно, — сказал мне Митько, — но без него нам в палатке было бы лучше. Без него у нас могла бы быть вообще лучшая палатка.
А потом Славко уже один исполнил «Турецкий марш» и еще что-то, и ему тоже аплодировали.
— Если Славко выступает, — сказал Митько, — то я тоже могу.
Он вышел к костру и прочитал «Тогда мне лет тринадцать было…» Эти стихи я знал хорошо, ведь мы учили их наизусть в школе.
Потом Митько сказал:
— «Колыбельная», — и начал:
Когда же после «Колыбельной» Митько объявил: «Глибов. «Волк и Ягненок», — все стали смеяться.
— Вы чего? — спросил Митько. — Это очень хорошее стихотворение. Оно даже в учебнике есть.
— Оттого и смеемся, — сказал Генка, — что у тебя все стихи из учебника. А их мы и так знаем. Ты нам что, весь учебник собираешься наизусть прочитать?
— А ты знаешь что-нибудь не по программе? — спросила Ирина Васильевна.
— Нет, — ответил Митько. А потом подумал и сказал: — Знаю. О работе.
— А ну, ну, — подбодрил его Сергий Анатольевич.
И Митько прочитал:
Все снова рассмеялись, а Митько спросил:
— Почему вы смеетесь? Ведь это очень хорошие внепрограммные стихи.
— Так ведь стихотворение смешное, — сказал Славко.
— А-а, ну тогда смейтесь, я больше стихов не знаю. Если хотите, могу сплясать.
Одни сказали, что хотят, другие, что не хотят, но Митько все равно начал плясать. Он поднял страшную пыль, а под конец чуть не свалился в костер. Сергий Анатольевич еле успел схватить его за рубашку.
Тут все снова засмеялись, и Митько сел на место.
— Что за народ! — сказал он. — Все им смешно!
Потом мы снова пели, а под конец ребята из старшего отряда стали пускать ракеты. Это были такие трубочки с веревочками снизу. Дернешь за веревочку — ракета взлетает и рассыпается над головами красными, зелеными, белыми огоньками. Это был настоящий праздник!
Потом Митько бросил в костер кусок автомобильной покрышки, которую где-то нашел. Лучше бы он ее не бросал, а еще лучше — не находил бы, потому что она стала так чадить, что все начали кашлять и чихать. И вот, хотя никому не хотелось, а пришлось разбегаться, и еще долго над лагерем висел запах паленой резины.
— Эх ты, такой праздник испортил, — сказал я.
— Я же не хотел, — развел руками Митько. — Я хотел как лучше. Зато теперь буду знать, что нельзя.
— Дети, — сказала как-то Ирина Васильевна. — Скоро у нас в лагере будет проводиться конкурс на лучшее исполнение песни, надо и нам что-то подготовить.
— Ну, это не трудно, — ответил за всех Митько.
— Не трудно просто так запеть, — возразила вожатая. — А трудно спеть хорошо, да еще и интересное что-нибудь придумать.
— Придумаем, — успокоил ее Митько. — У нас даже свой аккордеонист есть, — и вытолкнул вперед Славка.
