— А то чей же! Разве такое добро на дороге валяется? Это же шедевр человеческой мысли! Восьмое чудо света! Мы его месяц строили, а он — «нашел»!
— Так мы же всего десять дней здесь, — только и возразил Славко.
— Ну, десять дней, какая разница! Ты рули, рули сюда.
— Да рулю, — ответил Славко. — А я вот пошел на аккордеоне поиграть, сел на бережку, смотрю — плот. Может, вместе покатаемся?
— Четырех не возьмет, — сказал я.
— А почему? Можно, — неожиданно согласился Митько. — Попробуем, скольких он выдержит. Ты у нас вместо балласта будешь.
— Это как? — не понял Славко.
— Ну, если плот тонуть начнет, мы тебя сбросим.
— Да ну вас, — обиделся Славко.
— Я шучу, — сказал Митько. — Ты что, шуток не понимаешь? Ну-ка, ребята, залезайте!
Плот выдержал всех. Вода, правда, переплескивалась через край и заливала ноги, но это никого не волновало.
— Вот если б здесь еще шатер поставить, — сказал Славко. — Был бы у нас плавучий дом, как в «Зверобое». — А потом спросил: — Митя, дай я немного поотталкиваюсь. — Он взял в руки шест и сказал: — Ну-ка, ребята, берем разгон! — и изо всех сил вогнал шест в дно.
Оказались, что тут, как и во всяком деле, скорее нужна сноровка, чем сила. Шест глубоко вошел в грунт, а поскольку Славко крепко его держал и не хотел выпускать, то так на нем и повис.
Мы замерли. Посреди реки торчал, упершись в дно, шест, и на нем висел Славко, дрыгал ногами и кричал:
— Ой, ребята, тону! Ой, ребята, тону! — Хотя вовсе не тонул — это было всем видно. Впрочем, долго дрыгать ногами ему не пришлось: наш плот, проплыв по инерции метра три против течения, повернул назад и подмял под себя неудачника.
Плот плыл по течению, а мы, ошалев, глядели на то место, где только что висел Славко. Славко не выплывал.
— Мама! — прошептал Генка. — Где ж это он?
— Тут! — тихо послышалось за нашими спинами.
Мы вздрогнули от неожиданности. Каким-то чудом Славку удалось схватиться за веревку, которая свисала с борта, и теперь он держался за нее и негромко булькал.
Мы страшно обрадовались, что все обошлось, и вытащили Славка из воды. Он тоже очень обрадовался, но хоть и сидел уже на плоту, еще долго не выпускал из рук веревку. Потом мы выловили наш шест, подплыли к берегу, высадили Славка и снова стали кататься.
Мы учились управлять плотом, а Славко развесил на ветках одежду и, пока она сушилась, сидел голый в кустах и играл свои упражнения. Вот это была картина!
— Если бы не он, — сказал Митько, когда наш аккордеонист обсушился и пошел в лагерь, — была бы у нас самая лучшая палатка. Ты, Генка и я. А так… Ну, ничего уже не поделаешь! И что за парень! Все у него не так, как у людей!
Мы с ним согласились.
Потом Митько подумал и добавил:
— Выходит, наш плот любой может найти. Значит, надо сделать разборный плот или плот сборной конструкции: каждое бревно прятать отдельно. Это очень просто.
Мы его послушались. С тех пор как только выдавалась свободная минутка, тайком бегали на речку и катались. А Славко, хоть мы его звали, больше с нами не ходил.
— Это не плот, а какая-то душегубка, — говорил он. — Больно мне надо плавать на нем, еще утону. Или простужусь. Катайтесь сами, коли есть охота.
Про военную игру мы слышали давно: с самого начала знали, что проводить ее собираются в середине июня.
В конце второй недели нам так и сказали: через два дня в лагере будет игра. Сначала проведут старшие отряды, а потом младшие.
Мы уже начали вырезать себе погоны, и пятый отряд начал — планировалось, что именно с пятым мы будем «воевать». Как вдруг на вечерней линейке начальник лагеря Олександр Миколаевич объявляет:
— Четвертому отряду задержаться на пять минут. — И когда мы задержались, сказал: — Сейчас к вам обратится представитель лагеря «Смелый».
Вперед вышел рыжеватый мальчик лет десяти. Я его сразу узнал: это он дразнил нас сухопутными крысами. Что это был за мальчик! На месте он не мог устоять ни секунды! Он приплясывал, подпрыгивал, размахивал руками, и казалось, что это не один мальчик, а два. А то и три! Его непрерывно крутило, дергало, корчило и мотало.
Вначале я его даже пожалел, но потом выяснилось, что это у него не болезнь, а просто такой характер, и жалеть надо совсем не его. Позднее мы узнали, кого надо жалеть.
Ну и удалец! Ну и сорвиголова! Ну и оторвиподошва!
Звали его Микитой. Чего только не вытворял Микита в своем «Смелом»!
Он укреплял над дверями посудину с водой, бросал в печь на кухне патроны, подкладывал в постели своих товарищей лягушек и подпирал поленьями дверь столовой так, что после обеда никто не мог выйти из нее.
Все это были давно испробованные и, возможно, кое для кого даже не очень остроумные шутки. Но он их не гнушался. Однако в творческих поисках Миките тоже нельзя было отказать. Он прокрадывался ночью в радиорубку, включал магнитофон, и тогда лагерные репродукторы будили всех какой-нибудь веселенькой мелодией; разжигал пионерские костры, которые потом не могли погасить три дня; устроил такую дымовую завесу, что приехали пожарные машины.
