— Ладно, — успокоился Митько. — Пусть идет… Будет с Сергием в кустах сидеть.
— Вот и хорошо, — обрадовалась вожатая. — А сейчас, хотя до отбоя еще час, будем ложиться. Завтра подъем в пять.
— Нас, пожалуйста, в четыре разбудите, — попросил Митько. И наш отряд разошелся.
— Эх, была бы у нас самая лучшая палатка, если б не этот аккордеонист, — шепнул мне Митько, когда мы легли.
Я, помню, сказал «да», хотя, откровенно говоря, какое-то сомнение уже закралось мне в душу. «Может быть, этот Славко все-таки не совсем такой, как нам казалось. Конкурс песни… И тогда ночью… он же первый напал на Генку, пусть сперва и боялся. А потом…» Но додумать до конца я не успел, потому что начал засыпать, и уже сквозь сон слышал какой-то шум, голоса, сигнал на вечернюю линейку… А потом все стихло. Наша почти самая лучшая палатка спала. Ей предстоял ответственный день.
— Ребята, вставайте! Сергий, Славко, — слышу я голос вожатой, и она легонько тормошит меня за плечо. — Вставайте, группа особого назначения! Уже четверть пятого.
«Группа особого назначения — звучит!» — думаю я и сбрасываю одеяло.
— Вот сухой паек, — говорит вожатая. — Успеха вам!
В свитерах и курточках — на дворе таки прохладно — мы выбираемся из росистого, веселого, ну просто звонкого леса к речке и на миг останавливаемся.
Речки нет. Там, где должна быть вода, сплошной туман. Он поднимается могучей густой волной, обволакивает прибрежье, нас, закрывает от глаз противоположный берег, весь белый свет. И только высоко вверху эта волна слабеет, редеет, и верхушки трепетных молочных языков освещены еще слабым красным солнцем, они алеют, пламенеют и… гаснут, исчезают.
— Ух, здорово! — шепчет за моей спиной Славко, но я и сам вижу, как это здорово, как красиво.
— Вот так происходит круговорот воды в природе, — поучительно заключает Генка.
— Знаем, профессор! — Митько натягивает ему на нос пилотку. — Природоведение тоже учили. Пошли к плоту.
Мы выносим из кустов по одному бревну, и Митько привычными движениями скрепляет их проволокой. Готово! Генка и Славко садятся на корточки, а мы с Митьком — я длинным шестом, а он самодельным веслом — упираемся в берег. Еще миг — и наш плот уже плывет в сплошном тумане по течению.
— Хоть бы не заблудиться… — начинает на своих излюбленных нотках Славко, но, перехватив красноречивый взгляд Митька, замолкает, не договорив.
— Тебе б еще радиопеленг, — не выдерживаю я.
Несколько взмахов весла — и мы, подминая осоку, мягко врезаемся в берег. Быстро выскакиваем на сушу. Только Славко ступил в воду и поморщился — холодно! — но от него никто и не ждал ничего другого.
Разбираем плот, одно бревно оставляем тут же, у воды, другие растаскиваем по берегу куда придется: бросаем в кусты, заносим в рощицу, приставляем торчмя к стволу, и уже никто в мире не догадается, что несколько минут назад это были части десантного судна.
— Ну, ребята! — Митько серьезно посматривает на нас, и мы понимаем, что́ он хочет сказать, что́ ожидает нас, чего ждет от нас четверых весь наш отряд.
С чего бы, казалось, волноваться? Игра! Игра — и ничего больше. Ну, застукают тебя, сорвут погончик, крикнут «убит» — и отойди в сторонку, сядь на траву, отдыхай, гляди, чем игра закончится. А сердце стучит сильнее, ты весь в плену какой-то тревоги, а что, если заметят, окружат… И с этой тревогой в груди, присмиревшие, мы молча торопимся лесом в тыл врага. Во вражеский тыл!
— Ну, ребята, — уже на лугу повторяет Митько, — вот ваш кустарник, вот, Генка, твои копны, залезай, хотя бы вон в ту, что поближе. А я пошел. Счастливо!
— Счастливо! — отвечаем мы и смотрим, как удаляется наш приятель.
Вот уже он пробежал те двести метров, что отделяют нас от леса. Раз, второй мелькнула его курточка между деревьями и исчезла.
Мы вырыли в копне нору и, когда Генка залез в нее, снова заложили ее сеном.
— Как тебе там, удобно? — спросил я.
— Вы только глядите, чтоб не подожгли, — ответил приглушенно Генка. Что касается этой затеи, то у него были свои соображения.
А мы со Славком пробрались сквозь колючие ветки в густой кустарник и, набросав прошлогодней травы, улеглись на ней.
— Верно, еще целый час до начала, — пробормотал мой напарник. — Сиди тут…
— А никто тебя сюда не звал, — отрезал я. — Сам напросился.
— Есть охота, — не слушая меня, протянул Славко. — Думаю, надо перекусить, и деловито стал развертывать сверток с харчами.
— А Генка? — спросил я. — Он же голодный там!
— Генка себе еще с вечера карманы набил, — жуя, ответил Славко.
— А Митько?
— Митько? — Он моргнул глазами. — Не знаю…
— Конечно, разве у Митька в голове твои бутерброды!
Я представил, как сейчас сидит на каком-то дереве, прижавшись к стволу, мой голодный и отчаянный, мой самый лучший друг, и кусок застрял у меня в горле.
Полным пренебрежения жестом я отложил бутерброд.
— Чего ты? — удивился Славко.
— Не буду есть! — решительно сказал я. — Митько там голодный сидит, а мы…
— Ну тогда и я, — поколебавшись, проговорил Славко и с сожалением положил свой паек рядом с моим.
