А вот с девчонками не то. Некоторые из ребят за одной партой с ними сидят, а я не захотел. Все они подлизы и чуть что — в слезы да жаловаться. Может, это у меня оттого, что сестра вредная. Или не могу забыть один случай? Было это летом, перед тем, как идти в первый класс. Купался я в пруду и забросал илом девчонок, проходивших мимо. Они сперва разревелись, а потом, пошептавшись, быстренько разделись и ко мне. Поймали в воде, вытащили на берег и отлупили. Да еще и штаны в пруду намочили и завязали узлами так, что пришлось мне без них до дома бежать.
Ну хватит про девчонок. Хоть их в нашем классе и больше, чем мальчишек, а мы их все равно побеждаем. Школа у нас — восьмилетка. Она старая, построена, говорят, еще в те времена, когда создавали колхоз. Тогда было меньше детей — она казалась просторной, а теперь нам тесно. И коридор узкий, и классы все сплошь партами заставлены. Раньше было в ней семь классов. Восьмой сделали из бывшей квартиры директора. А на занятия в мастерскую или химический кабинет нужно идти через дорогу в старенькую хату.
Но мы к этой школе привыкли и терпеливо ждем, когда построят новую. Председатель колхоза на последнем собрании обещал. Клуб готов, теперь на очереди школа.
Учителя у нас почти все местные. Есть и приезжие, но живут они в селе давно, еще отцов наших учили, и теперь тоже стали своими. И директор Мефодий Васильевич — математик, и завуч Антон Петрович — географ, и классный руководитель Татьяна Игнатьевна — словесник.
Когда-то наши Палянички были самостоятельным колхозом, а теперь бригада.
От большой дороги на Ивановку, с которой наше село объединилось в один колхоз, к Паляничкам прилегает поле, а с трех других сторон — лес. Большой лес. В нем водятся лоси, кабаны, белки и много других зверей и птиц.
И летом и зимой в Паляничках тихо. Посреди села из конца в конец тянутся заводи, перегороженные запрудами. Две заводи стали очень маленькими, а три других совсем занесло илом. Они заросли роголистником, лозой да осокой. Может быть, это какие-то другие озера? Улицы у нас ухабистые, узенькие, разбегаются во все стороны. И только широкая главная, что разделяет Палянички пополам, — ровная, мощеная.
В центре села — школа, клуб и два магазина. Есть еще ясли и детский сад. Все хаты Паляничек и постройки возле них прячутся в плодовых деревьях. И если посмотреть на село с высокого бугра или дерева, то покажется, что на лесной поляне кто-то насадил большой сад.
Красиво наше село Палянички!
На грамматику украинского языка я всегда смотрел сквозь пальцы. Очень не любил зубрить. Зачем, думал я, знать, что такое существительные, числительные и всякие другие премудрости. Главное — грамотно писать. А оказалось, без знаний грамматики писать-то не научишься.
И решил я взяться за грамматику по-настоящему, как говорят, обеими руками. Но… У меня не было учебника. И ни у кого в нашем классе не было. Когда мы летом заходили в магазин, продавщица говорила, что учебники украинского языка еще не получала. Как только дадут их на базе — привезет.
И вот мы уже третью неделю ходим в школу, а учебников все нет. Мы к Татьяне Игнатьевне, а она нам: «Что могу поделать, у меня и у самой нет». Кто-то из девчат спросил, можно ли пользоваться старыми учебниками.
— Нет, — сказала учительница. — Они устарели. С этого года мы с вами будем заниматься по новой программе. А пока придется повторять материал четвертого класса.
«Ну и ну, — подумал я. — Да когда ж они, эти новые учебники, появятся? Может, написать самому министру? Мол, новую программу выпустили, так давайте и новые учебники! А что ж? Я слышал от отца, что иной раз люди обращаются с просьбами не только к министрам, а даже в Верховный Совет, и им помогают».
Сказал на перемене ребятам.
— Давай, давай! — отозвался Степан Муравский. — Напишем, а то учить не́ по чему, а тебе за это двойку.
Вот хитрый! Это он про тот диктант, за который двойку схватил. Но ведь мы же его за четвертый класс писали!
— Напишем, напишем! — закричал Володька Железняк, а за ним и другие мальчишки.
Только Юрка Тарадайка сказал с кривой усмешкой:
— Захочет министр ваше письмо читать! У него и без вас дел хватает!
— А вот и захочет! — накинулись на него Степан с Толиком. — Наши министры из народа. Это не какие-нибудь капиталисты…
— Его завидки берут, что это не он придумал, — срезал Юрку Васёк Рябоконь.
— Ну и пишите, посмотрим, что выйдет, — надулся Тарадайко и пошел к девчатам, которые неизвестно почему хохотали под грушей на весь двор.
Мы решили пока не говорить им. А то раззвонят по всей школе. Подпишемся только мы, мальчишки, и пошлем.
— А кто же будет писать? — спросил Степан. — Я ведь, сами знаете…
— Филипп, это самое, пускай и пишет, — сказал Володька. — Он же придумал. И почерк у него, это самое, неплохой.
Другие спорить не стали. А мне как раз и хотелось самому, ведь я же еще никогда не писал писем министрам!
