Следующим был урок русской литературы, которую начал вести у нас Юхим Юхимович. Хороший учитель! У него мы чувствовали себя свободно.
Он не придирается к мелочам. Объясняет, четко выговаривая каждое слово, и требует, чтобы мы отвечали так же. Юхим Юхимович не ходит между партами по классу, а только от стола до двери и назад.
Поэтому я и решил заняться письмом на его уроке, чтоб послать после школы.
Дождавшись, пока Юхим Юхимович сделает перекличку, я вырвал из тетради два листка и написал: «Дорогой товарищ министр!»
Написал и задумался. Можно ли так начинать? «Дорогой»… Что он мне, родственник? И потом, как писать «министр» — с большой или с маленькой буквы? Хотел кого-нибудь спросить, да вовремя удержался. Засмеют! Мол, взялся министру писать, а как, не знает! И я заменил слово «дорогой» на «уважаемый», а «министр» вывел с большой, чтоб не обиделся.
Дальше написал, что мы, пятиклассники села Палянички, очень любим родной язык, но до сих пор нам не привезли новых учебников. Так нельзя ли, товарищ Министр (называем так потому, что не знаем, как ваше имя и отчество), распорядиться, чтобы их нам побыстрей прислали. Нам всего-то нужно двадцать три книжки и одну нашей учительнице Татьяне Игнатьевне.
Получилось как будто складно. Расписавшись внизу первым, я свернул письмо и хотел уже передать Толику и Борису (они справа от меня в соседнем ряду), как вдруг кто-то выхватил у меня письмо.
Оглянулся — Наталка Лебедь, наша отличница, председатель совета отряда.
— Отдай!
Но она спрятала руку с письмом за спину.
— Прочитаю, что ты тут министру написал, — хихикнула она.
Глянул на Юрку, он тоже прячет ухмылку. Вот это чья работа! Значит, он ей на перемене сказал. И такое зло меня взяло!
— Ну, подожди, предатель, — процедил я сквозь зубы, а сам обернулся и — хвать Наталку за косу. Косы у нее длинные, пушистые, с розовыми бантами. — Сейчас же отдай письмо!
И потянул так, что она скривилась от боли.
— Пусти.
— Отдай письмо, — и тяну за косу еще сильней.
На помощь Наталке кинулась ее подружка Галя Слободянюк.
К нам повернулся весь класс, и Юхим Юхимович прервал рассказ о былинах.
— Жайворон, Лебедь! Что случилось?
Я встал из-за парты, поднялась и Наталка.
— Она выхватила у меня из рук письмо, — сердито сказал я.
— Лебедь, зачем ты это сделала? Кому адресовано письмо? — спросил Юхим Юхимович.
— Министру… — Наталка запнулась. — Министру просвещения.
Юхим Юхимович поднял свои кустистые брови, левая щека его с глубоким шрамом дернулась. Видно, он рассердился.
— Лебедь, что за шутки?
Наталка молчала. Молчал и я. Наступила гнетущая тишина.
— Юхим Юхимович, — поднялся из-за парты Степан Муравский. — Она правду говорит. Ребята из нашего класса решили написать министру просвещения и поручили это Филиппу.
Тень недоумения и гнева исчезла с лица учителя. Заскрипев протезом, он подошел к первой парте.
— Интересно. О чем же вы решили написать?
Я рассказал.
Юхим Юхимович попросил Наталку дать ему письмо. Она отнесла и, возвращаясь назад, сверкнула на меня своими зелеными, как у кошки, глазами. Села и украдкой показала мне язык. А я только сжимал от злости кулаки. Юхим Юхимович пробежал письмо глазами.
— Что ж, — сказал он после паузы. — Само по себе такое письмо достойно внимания. Это хорошо, что вы так стремитесь к знаниям, хотите иметь учебники. Правда, мы уже позаботились об этом, и вам их скоро пришлют. Но уж если вы так хотите написать, то-о-о про-шу-у… Жайворон, к доске!
Внутри у меня все похолодело, лоб покрылся капельками пота. «Ошибки», — подумал я, выходя к доске.
— Ну-ка, напиши нам слова — ми-ни-стр, Па-ля-нич-ки и двадцать, — сказал Юхим Юхимович.
Пишу, а за спиной — шу-шу-шу! — ребята что-то подсказывают.
Написал, отступил в сторону.
— Правильно или нет? — спросил Юхим Юхимович.
Поднялось несколько рук, и все девчачьи.
— Я, я скажу, — тянулись они друг перед дружкой.
На лице учителя расцвела улыбка.
— А мальчики что же молчат? Из солидарности?
И тут руку поднял Юрка.
Но Юхим Юхимович будто и не заметил его и повернулся к Гале Слободянюк.
— Скажи, пожалуйста, сколько ошибок сделал Жайворон в этих трех словах?
— Три! — выпалила Галя. Меня так и бросило в жар.
— Слово «министр» почему-то через «ы», «Палянички» — через «о» и «двадцать» без мягкого знака.
Вот тебе и на! Ну и отличился! Грамотей!
Я почувствовал, как вся кровь бросилась мне в лицо, даже уши горят. Стою и не смею взглянуть на класс. А там шумят. Мальчишки что-то доказывают девчонкам, девчонки — мальчишкам.
— Тихо, тихо! — постучал карандашом по столу Юхим Юхимович. — Еще не все. Жайворон забыл в письме про запятые. Вот, например: «Мы ученики села Палянички очень просим вас товарищ министра…»
Я был убит. Просто уничтожен. А учитель повернулся к мальчишкам:
— Ну так как? Будем подписывать письмо?
Те молчали.
— А девочкам не обидно, что мальчики хотели обойтись без них?
— Нет, нет! — закричали девчонки. — Зачем нам такое письмо!
— Значит, инцидент исчерпан, — горько усмехнулся Юхим Юхимович. — Садись, Жайворон. Как это ни прискорбно, но за грубое нарушение дисциплины на уроке я ставлю тебе двойку.
