На перемене я сгоряча двинул Юрке, стукнул в плечо Наталку и сам потом весь день ходил как побитый.
Был воскресный солнечный день и такой теплый, что если бы не летали белые осенние паутинки — время жатвы, да и только.
В этот день все наше село копало картошку. На огороды вышли и стар и мал. Сосед от соседа не отстает. Все торопятся по хорошей погоде успеть сухую картошку в погреб ссыпать.
Звякают ведра, кричат дети, перекликаются соседки, спрашивают, как урожай и много ли уже накопали.
Вышли на свой огород и мы: мама, Ольга и я. Отец обещал приехать только к вечеру, он был занят на колхозном поле.
Ольга лопатой выкапывала куст, мама выбирала клубни, а я относил сухую ботву в кучу. Работа у меня была пустячная, и я то и дело брался помогать маме.
— И чтой-то ты сегодня такой работящий? — ехидно спросила сестрица. — Уж не натворил ли какой беды в школе?
Она всегда меня в чем-нибудь подозревает.
— Чего натворил! — буркнул я. — Тебе никогда не угодишь. Не сделаю чего-нибудь — лодырь. А делаю — тоже нехорошо.
А сам подумал: «Ну и нюх!»
Я и на самом деле старался недаром: когда дома узнают про двойку и о том, как я подрался на перемене, то, может, мое старание хоть немного смягчит родителей. Если бы только это!
Когда обо всем стало известно директору, Мефодий Васильевич захотел немедленно со мной поговорить. А я, вместо того чтобы идти к нему, схватил свой портфель и прыгнул в окно. Побоялся, что директор хоть и добрый, а за драку по головке не погладит.
На следующий день, в субботу, я вышел из дома как полагается, с книжками. Прихватил побольше еды: хлеба, сала, яблок. Но к школе и не думал идти.
— Скажешь, что заболел, — бросил я Володьке и свернул на соседнюю улицу, которая вела на наше кладбище.
На кладбище запрятал портфель в кустах боярышника, а сам подался в лес, чтоб никому на глаза не попадаться. Там и слонялся до конца уроков. Потом встретил ребят за школьным садом и узнал вот что.
После первого же урока наш классный руководитель Татьяна Игнатьевна послала ко мне домой члена группы «скорой помощи» Светлану Гануш узнать, что со мной. Группы эти есть у нас в каждом классе, и если кто-то из учеников «захворает» после получения двойки, члены ее немедленно отправляются на дом. Светлана съездила на велосипеде и сказала, что наша хата заперта, дома никого нет. Тогда Татьяна Игнатьевна написала записку и велела Светлане передать ее моему отцу. Что в этой записке — неизвестно. И как мальчишки ни просили, Гануш прочесть не дала.
Нужно было что-то предпринять! Ох и попадет мне теперь от отца. И за двойку, и за драку, и за то, что в школе не был. Заварилась каша-малаша.
— А знаешь что? — весело воскликнул вдруг Васёк Рябоконь. — Я придумал, не горюй! Давай отнимем у Светки записку и пригрозим, чтоб никому ни слова. А ты в понедельник скажешь Татьяне Игнатьевне, что отцу было некогда.
— Давай, давай! — поддержали его ребята. — А там, как говорится, перемелется.
И заварилась каша еще круче. Нагнали мы Гануш на улице, отняли записку. Девчонка заплакала и сказала, что все равно придет к нам домой и расскажет все отцу.
Вчера Светлана не пришла. Значит, может прийти в любую минуту. И пока копали картошку, я чуть шею не вывихнул, весь извертелся — не показалась ли Гануш.
Но время шло к полдню, а девчонка не приходила. «Наверно, тоже картошку копает», — с облегчением подумал я. И стал мечтать о том, чтобы она со своей картошкой провозилась до самой ночи и обо мне забыла.
Однако, хоть Светка к нам и не пришла, отец все равно узнал про мои школьные «подвиги». От Светкиного отца, с которым он работает в одной бригаде.
— Значит, хулиганом стал? — сказал отец, когда вернулся. И позвал меня с огорода в хату. — Хорошо же, сейчас ты у меня отведаешь! — И пошел в другую комнату за своим флотским ремнем.
Я ждал и даже не подумал бежать, было бы еще хуже. Но в этот раз мне крупно повезло. Как только отец появился на пороге с широким ремнем в руках, в радиодинамике смолкла музыка и зазвучал тревожный голос:
— Внимание, внимание! Говорит колхозный радиоузел! В лесу заблудился четырехлетний мальчик Витя Шелудько! Пошел с детьми по грибы и не вернулся! Просим всех немедленно выйти на поиски Вити! Все на поиски Вити!
Отец швырнул ремень на диван, сказав, что поговорит со мной завтра, и вышел из хаты.
Я облегченно вздохнул, а Ольга к матери:
— Видишь, я же говорила! Недаром он так старался.
— Ох уж эти дети, — грустно покачала головой мама. — Каково-то теперь Шелудьчихе? Растишь, растишь их…
Сказала не сердито, но с обидой, и мне стало стыдно. Я почувствовал, что краснею. И в ту минуту мне захотелось подойти к ней, прижаться, будто маленькому, но я не посмел. А когда она собралась вернуться на огород, я взял у нее из рук ведро и сказал:
— Давай я!
Мне хотелось сделать для нее что-нибудь, доказать, что я не плохой сын.
