Я насыпа́л картошку в ведро и вдруг подумал: а почему бы и мне не пойти на поиски Вити? В лесу я знаю каждую тропинку. Найду мальчишку, приведу к родителям. И забудет про угрозы мой отец, а директор школы пожмет мне руку и скажет Татьяне Игнатьевне: «Исправьте Жайворону двойку за поведение, он свою вину искупил».
Только ведь мать не отпустит меня одного. Побоится, что заблужусь. Я задумался. На соседском огороде копал картошку Володька Железняк.
«Ура-а! — чуть было не крикнул я от радости. — Пойдем вместе с Володькой».
Маму не пришлось долго упрашивать.
— Бегите, — сказала она, — только как стемнеет, тут же назад. А то сами еще заблудитесь!
— Да мы в лесу как дома! И Витьку мы сразу найдем, вот увидишь.
— Да бегите, хвастунишки, — улыбнулась мама, и на душе у меня стало легко: значит, уже не сердится.
Минуту спустя мы бежали через огород к лесу, прихватив на всякий случай карманные фонарики.
Вечерело. Солнце медленно спускалось за лес, и оттуда выползали навстречу нам тени.
Перейдя через поросший боярышником и терном ров, мы услышали голоса. Где-то в чаще, среди строгих сосен и дубов, среди берез, повязанных желтыми косынками, гулко разносилось:
— Ого-го-го-го-го-го-оо! Ви-и-и-тя-а-а! Где-е ты-ы-ы!
— Значит, еще не нашли, — сказал Володька. — Давай и мы кричать. Ви-и-и-тя-а-а-а!
Мы торопливо углублялись все дальше в лес, не обращая внимание на то, как быстро темнело. Золотисто-алое небо сделалось темно-синим, и на нем светлячками вспыхнули первые звезды.
Окликая Витю, мы почти совсем перестали слышать голоса людей, которые тоже звали его.
— Стой! — сказал Володька. — Может, мы, это самое, не туда пошли?
— Туда. Ты что, забыл эту тропинку? Сколько раз мы по ней ходили! Еще немного, и она повернет вправо и выведет нас на широкую просеку.
Идем дальше, кричим. Но ни Вити, ни просеки. Тропка вьется то влево, то вправо, становясь все уже и неприметнее. Стало сыро, остро запахло прелой травой, палыми листьями. Мы то и дело спотыкались о корни.
Володька вновь остановился.
— Давай послушаем, где кричат, и пойдем туда, чтоб, это самое… не заблудиться.
Постояли. Послушали. Нигде ни звука. Лес тихий и равнодушный. И такой темный, что за два шага впереди и тропы не видно. Осенью темнеет быстро.
— Может быть, Витьку уже нашли и все давно в селе? — глянул на меня Володька.
— Кто их знает? — отозвался я. — А может, как и мы, стоят и отдыхают.
Мне, конечно, очень хотелось, чтобы Витю отыскали мы.
— Что ж, тогда идем дальше, — вздохнул Володька и с криком «Ви-и-и-тя-а-а!» двинулся вперед, освещая путь фонариком.
Я брел за ним и тоже кричал, но уже каким-то дребезжащим голосом.
Вдруг Володька обернулся ко мне:
— Мы зря с тобой кричим вместе. Так оба охрипнем и будем, как немые. Давай по очереди. То ты — то я. И своим фонариком не свети. Будем пользоваться пока моим, надо беречь батарейки.
Так мы и сделали. Кто окликал Витю, тот и светил.
Наконец деревья расступились, и мы оказались на широкой поляне, густо поросшей высокой травой. Я услышал, как под ногами дышит земля, и в нос ударило болотной затхлостью.
— Гнилое озеро, — сказал я Володьке.
А ведь оно очень далеко в лесу. Летом гадюки тут кишмя кишат. Вот куда нас занесло!
— Где ж твоя просека? — спросил Володька.
— Идем обратно, — вместо ответа сказал я ему и, бросив под ноги луч фонаря, повернул назад.
Володька двинулся за мной.
Не успели мы пройти и десяти шагов, как над нашими головами что-то вскрикнуло, прошумело, обдав нас ветром, и будто рухнуло где-то впереди. Мы с Володькой как по команде упали на землю и притаились.
Когда все стихло, Володька прошептал:
— Что это?
— Птица, видно, какая-то, — ответил я тоже шепотом и почувствовал, что все мое тело дрожит.
— Вот черт, — Володька поднялся на ноги.
— Видно, нас испугалась.
Дальше снова пошли молча. Мы уже не звали Витю, а только сопели да прислушивались, не идет ли кто следом.
В лесу стало совсем темно. Так темно, что если бы не наши фонарики, неизвестно, как бы мы находили тропинку. А ведь нам нужно было спешить.
Мой фонарик светил все слабее и слабее.
— Батарейка садится.
— Ничего, у меня новая, вчера только вставил, — отозвался Володька сзади. — Хватит, чтоб из лесу выйти. — И вдруг схватил меня за руку: — Стой!
Он испуганно надышал мне в ухо:
— Вон, видишь, слева… Светятся два огонька. Волки, наверное.
Он не отпускал моей руки, и я не мог разобрать, кто из нас дрожит сильнее.
— Не вижу, — выдавил я, шаря глазами в непроглядной темноте.
— Вон, слева, слева, — шипел Володька и куда-то меня тянул. — Тикаем!
Наконец неподалеку от нас, слева, я и вправду увидел два огонька, похожие на вытаращенные глаза.
— Падаем, как будто мертвые, — шепнул я Володьке, бухнулся на землю и затаил дыхание.
— А зачем? — спросил Володька, ложась рядом.
— Волки мертвых не трогают, — зашептал я сердито. — Молчи.
Но Володьку будто черт попутал.
— Откуда ты знаешь?
— Да в какой-то книжке читал. Молчи!
А он опять:
— Думаешь, волк дурак, не отличит живого от мертвого? И потом, это самое, я такое слышал про медведей.
