На остров Малифинолху их доставил маленький корабль, и с его борта Лиза не отрываясь смотрела на океанскую гладь — голубую, бирюзовую, зеленую… Она менялась каждое мгновение, наполняя грудь ощущением бескрайности и свободы.
Лиза вообще была на море только два раза в жизни — в детстве в Анапе, где море было мелким, заросшим водорослями, и в Германии — но там море в Шлезвиг-Гольштинии показалось ей каким-то тихим и небольшим, даже странно. И вдруг — океан, мощно дышащий до горизонта!
Лиза чувствовала, что океан отличается от любого моря — хотя все равно ведь вода простиралась сколько хватало взгляда. Но он отличался чем-то, что невозможно увидеть… Юра посматривал на нее, улыбаясь: видно было, что его радость удваивается при виде Лизиного восторга.
Они сошли на берег на маленькой пристани, и Лизе показалось, что они прибыли на необитаемый остров. Впрочем, к ним тут же подошел улыбчивый смуглый мужчина лет тридцати, и они с Юрой о чем-то заговорили по-английски.
— Его зовут Муса, он проводит нас к дому и будет нами заниматься на острове Малифинолху, — перевел Юра.
Муса улыбнулся Лизе, подхватил чемоданы и быстро пошел вперед, предоставляя следовать за ним. Они шли вдоль берега по белой дорожке между высокими пальмами — и то, что увидела Лиза, когда дорожка кончилась, привело ее в неописуемый восторг. Это было настоящее бунгало — такое, о каких она только читала, и втайне не верила, что они существуют наяву! Небольшая хижина стояла на поляне, в тени огромных кокосовых пальм; крыша ее состояла из пальмовых листьев. Муса отпер хижину и внес туда чемоданы; вновь появившись в дверях, он улыбнулся широко и радушно, сделав приглашающий жест рукой.
Окна в хижине были занавешены светлыми шторами, работал кондиционер — Лиза сразу окунулась в прохладу этого чудесного полумрака.
Но толком оглядеться она не успела, почувствовав, как Юра обнимает ее сзади, всем телом прижимаясь к ней — и тут же ей стало не до того, чтобы рассматривать экзотику… Она замерла, ощущая его поцелуи на своих открытых плечах — горячее воздуха за стенами бунгало, — слыша его прерывистый шепот:
— Лиза, милая моя, желанная, я тебя люблю, я тебя хочу, ни минуты больше не могу ждать…
И, не дойдя до белеющей в глубине, за открытой дверью во вторую комнату, кровати, она опустилась прямо на пол, увлекая его за собой, поворачиваясь к нему и обнимая его снизу, приникая к нему в торопливом и счастливом порыве. Она видела, что страстное нетерпение не дает ему раздеть ее, он весь дрожал над нею, ласкал ее сквозь белое муслиновое платье, не в силах расстегнуть маленькие пуговки у нее на груди, впивался губами в ее губы, в ее плечи, едва не делая ей больно.
Он всегда был страстен, она всегда чувствовала его неудержимый любовный жар — но того, что происходило с ним сейчас, она не видела прежде… Это был одновременный огонь объятий, поцелуев, рассыпающихся по всему ее телу, и стремительных его движений, пронзающих ее наслаждением, это были не сдерживаемые им страстные судороги, длившиеся так долго, — что она достигла самого высокого наслаждения, чувствуя в себе биение его тела, видя над собой его запрокинутое лицо с закушенными губами и одновременно задыхаясь долгим вскриком, перешедшим в счастливый тихий стон…
Когда она вернулась с тех немыслимых высот, на которые вознесла ее его страсть, Юра лежал на ней, положив голову на ее грудь, — так неподвижно, что она испуганно прикоснулась к его темно-русым волосам. Но он тут же потерся щекой об ее плечо, приподнялся на локтях и поцеловал ее бесконечным, нежным поцелуем.
— Ох, Лизонька, любимая моя, — прошептал он. — Как же я скучал по тебе, как же тосковал — по всей тебе скучал…
И тут же, еще раз крепко обняв ее, он поднялся мгновенным, пружинистым движением, и ее поднял на руки, прижимая к груди, как ребенка.
— Вот мы и приехали, — сказал он. — И здесь мы будем с тобой жить, если тебе понравится, моя хорошая.
Она не сразу пришла в себя после порыва, подхватившего их обоих, голова у нее слегка кружилась, и, как только Юра поставил ее на пол, она опустилась в глубокое плетеное кресло, на яркую подушку.
— Посиди, Лиз, — встревожился Юра. — Или лучше ложись, да? Ты же еще не совсем выздоровела, как я мог!..
— Ты мог очень хорошо! — засмеялась она в ответ. — Я забыла обо всем, Юр, так мне было хорошо. Мертвый бы выздоровел, честное слово!
— Значит, будем лечиться! — заявил он. — Будем лечиться сутки напролет, раз такое дело — я готов хоть сейчас повторить!
Тут она расхохоталась и вовсе неудержимо, глядя на его лицо — на нем и впрямь читалась готовность немедленно повторить любовное лечение и делать это до бесконечности!
— Нет, Юрочка, мы все-таки примем душ, ладно? Посмотри, я вся мокрая от пота, у тебя рубашка — хоть выжимай. Ведь душ есть здесь?
— Есть, — улыбнулся он. — Конечно, на этом Малифинолху они вот именно стараются, чтобы все как можно меньше напоминало о цивилизации, но душ здесь есть. И вообще в нашей хижине, по-моему, довольно удобно пли я слишком по-спартански отношусь к удобствам?
