Я чуть не роняю коробку, которую несу. В Англии не принято открыто говорить о том, что ты еврей, особенно малознакомым людям. Во Франции с этим проще. Даже моя собственная семья, хоть и принадлежит к числу процветающих лондонских еврейских семейств, старается это не особенно афишировать. Откровенность Аарона неожиданно побуждает меня к ответной.
— Моя семья цела, потому что мы жили здесь, в Англии. — Мы обмениваемся понимающими взглядами, и я чувствую какое-то родство с этим человеком.
Мы поднимаемся на лестничную площадку, и я провожу его в часть, отведенную под второй кабинет и лабораторию. Она пустовала с тех пор, как я тут обосновалась. В углу я обнаруживаю стопку своих книг.
— Ох, извините. Я только что вернулась из Америки, и, если бы знала о вашем приезде, в первую очередь навела бы тут порядок.
— Пожалуйста, не беспокойтесь из-за таких мелочей, доктор Франклин, — отвечает он.
— Зовите меня Розалинд.
— Только если вы будете звать меня Аарон.
Мы ставим коробки, и он спрашивает:
— Где вы побывали в Америке?
— У меня была возможность проехать по обширным северным штатам, которые они называют Новой Англией.
Мы смеемся над тем, что новая, бескрайняя Америка сравнивает себя со своей старой, тесной метрополией.
— Я проехала также через внутренние штаты, по пути останавливаясь в Чикаго, Сент-Луисе и Мэдисоне, штат Висконсин. Ненадолго задержалась в Калифорнии, а затем направилась в Аризону. Какое там потрясающее солнце, особенно в пустыне и Гранд-каньоне!
— Звучит восхитительно. Мы с женой мечтаем однажды поехать туда. Мы скучаем по климату Южной Африки, и я слышал, что в Америке можно найти похожие районы.
«Восхитительно» — слишком слабое слово, чтобы описать все чудеса Америки. Но, пожалуй, сильнее всего удивили не места, а люди. В начале путешествия, которое было частью Гордоновской конференции по углю в Нью-Гэмпшире, меня пригласили посетить морскую биологическую лабораторию в Вудс-Хоул, штат Массачусетс. Этот биологический исследовательский центр расположен на самой оконечности Кейп-Кода, узкого полуострова к югу от Бостона, который простирается в Атлантический океан. Там проводились важные работы Томаса Ханта Моргана из Колумбийского университета по генетике, в частности о роли хромосом в наследственности, что побудило меня принять предложение.
Любезный ученый из Вудс-Хоула водил меня по бескрайнему побережью, когда я буквально столкнулась, — подумать только с кем! — с Джимом Уотсоном. Увидев его, я вздрогнула и выпалила: — Что, черт возьми, вы здесь делаете?
Я не видела Уотсона со дня нашего столкновения в моей лаборатории в Королевском колледже и ожидала, что он поведет себя как прежде. Я приготовилась к новому столкновению.
— Доктор Франклин! — воскликнул он, словно мы друзья-приятели, хотя я обратила внимание, что он выбрал официальное обращение, а не обидное «Рози». — Как я рад встретить вас в Америке!
— Взаимно, — настороженно ответила я, понимая, что на меня смотрит сопровождающий. — Я думала, вы уехали из Кембриджа в Калифорнийский технологический. А вы оказывается в Массачусетсе. Выходит, у меня неверные сведения?
Я не особо следила за Уотсоном после того, как ушла из Королевского колледжа — старалась забыть всю эту катастрофу, за исключением науки — но о нем и Крике часто писали, поскольку теория двойной спирали приобретала все большее признание, и эти двое набирали популярность. В последнем сообщении говорилось, что Уотсон обосновался в Калифорнии.
— Ваши сведения как всегда точны, — улыбнулся он. — Я осматриваю объекты Вудс-Хоула и интересуюсь их исследованиями. Вы ведь здесь с той же целью?
Почему он вдруг так дружелюбен и любезен, хотела бы я знать? Если бы он держался так же надменно, как в Англии, я бы знала, как реагировать. Но что делать с этой странной доброжелательностью?
— Именно так, — я решила отвечать в том же тоне, что и он, невзирая на свое к нему отношение и на то, как он поступил с моими исследованиями ДНК. В конце концов, мне надо было произвести хорошее впечатление на принимающих нас ученых Вудс-Хоула.
— Это впечатляющее место.
— Да, — ответила я, не зная, что еще добавить. В этот момент мой сопровождающий спросил, не хотел бы Уотсон присоединиться к экскурсии.
Мне хотелось крикнуть «Нет!», но как можно? Так что я шла по Вудс-Хоулу бок о бок с человеком, которого презирала.
— Я слышал, вы работаете над вирусом табачной мозаики, — произнес он на ходу.
— Вы следите за мной? — подозрительно прошептала я.
— Нет, нет, доктор Франклин, — протестующе замахал он руками. — Накануне отъезда из Англии я встретил Бернала, и он мне рассказал. Как продвигаются ваши исследования?
— Неплохо, — ответила я, стараясь успокоить свое бешено бьющееся сердце. Я не собиралась делиться с ним подробностями; я слишком хорошо знала, что он делает с исследованиями других ученых.
