Мы выстроились кружком в моем офисе. Мы — это я, Аарон и наши новые помощники Джон Финч и Кеннет Холмс, и мы ожесточенно спорим. И пусть я за старшую в этой маленькой семье, мы разговариваем друг с другом прямо, честно и с уважением, и я от этого в восторге.
На полу разложены рентгеновские снимки — стороннему человеку показалось бы, что они разбросаны в беспорядке. Больше года мы работали над тем, чтобы получить эти максимально четкие изображения вируса и на полу — плоды наших трудов. И только когда мы все согласились, что у нас достаточно материала, мы решили перейти к сути исследования — построению модели. Как отрадно работать в команде ученых, которые не оспаривают этот базовый принцип, в отличие от Уилкинса.
Сегодня мы приступаем к созданию модели этого вируса странной конструкции, который состоит из белковых молекул, опоясывающих ядро, с вплетенной между ними РНК. По крайней мере, такова наша гипотеза. Перед нами корзина с мелочами, которые будут изображать разные биологические материалы. У каждого из нас свое мнение о том, с чего начать.
— Что, если мы просто начнем выкладывать круги из белковых молекул? — говорит Кен.
— Такой подход возможен. Но когда я обсуждала это с Криком — конечно, в самых общих чертах, потому что, пока мы держим наши исследования в секрете, — он предложил сначала создать внутреннее ядро, вокруг которого выстроить архитектуру вируса, — высказываюсь я после Кена.
Еще одно неожиданное, хотя в какой-то мере и предсказуемое событие, учитывая, насколько тесно научное сообщество — моя встреча с Криком на конференции. Он был столь же дружелюбен и внимателен, как и Уотсон в Америке. Мы с ним не затрагивали ни тему ДНК, ни Королевского колледжа и Кавендиша, ни наших взаимоотношений, но, когда другой коллега упомянул Уотсона, он ответил холодно, и я была этому рада — мне Уотсон всегда был наиболее несимпатичен и мне всегда казалось, что на нем большая часть вины за все несправедливости в отношении меня, хотя, возможно, это и неправда. Думаю, из-за чувства вины они оба теперь стараются быть добрее ко мне, особенно на фоне того, что научный мир и даже широкая общественность постепенно признает важность их модели ДНК. Я без колебаний приму любую помощь от Крика и его советы, если они окажутся полезными — это минимум того, что он может сделать для меня. Он и Уотсон использовали меня, и теперь я намерена поступить так же, Уотсон всегда казался мне более скользким типом, чем Крик. И сделаю я это, разумеется, ради науки, а не ради личной славы и наград, как они.
Аарон надолго задумывается, потом произносит:
— Мне все равно, что думает Крик. Мне важно, что думаете вы.
— Хорошо, — я делаю шаг назад от изображений на полу, пытаясь представить трехмерную фигуру. — Я несколько озадачена, потому что не могу увидеть центральное ядро. Как мы знаем, Каспар предположил, что оно полое — просто пустота, и я склонна согласиться. Но даже рентгеновские снимки имеют свои ограничения: они не могут показать отсутствие чего-то.
— Розалинд, иногда вы слишком буквально и упрямо держитесь за данные и снимки. Попробуйте на секунду абстрагироваться от изображений и представить, какой может оказаться структура, опираясь на свои чувства, — глаза Аарона горят, и сам он выглядит упрямцем, хоть и обвиняет в этом меня.
— Это я-то упряма? — не спрашиваю, а взвиваюсь я. Моя первая реакция — защитить себя, как часто приходилось делать многие годы.
— Да. То, что вы — превосходный, самый систематический физико-химик и экспериментальный кристаллограф, из всех, кого я знаю, не мешает вам упрямо не любить теоретизирование, — Аарону нравится подчеркивать различия между нами — он всем и каждому готов вещать о том, что мы — живое воплощение дихотомии теории и практики.
Я смотрю на него и меня разбирает смех. Потому что он прав. Я действительно чертовски упряма и слишком держусь за факты, мне действительно нужно отвлечься от данных и дать волю воображению. Какое облегчение — быть собой среди других людей и встречать понимание, как это было в Париже. Я знаю, что Аарон желает мне добра и искренне уважает меня, я боялась, что никогда больше не встречу такого понимания. И вот, в Биркбеке, на пятом этаже, в мансарде для прислуги, я его нашла — так же, как это было с Витторио, и в какой-то степени с Рэем, и при этом без романтических ловушек, как это было с Жаком.
— Хорошо, давайте отработаем идею Кена, — я начинаю рассматривать вещи в корзине. — Что из этого может сыграть роль белковых молекул?
Мы по очереди перебираем всякую всячину — мячи для настольного и большого тенниса, ластики разных размеров и форм, но, кажется, ничто из этого не подходит. Мы возвращаемся к снимкам, надеясь, что они наведут нас на мысль, что можно использовать в роли белка.
Кен указывает на одно из фото на полу.
