Он спросил: «Ты будешь убивать за меня? Будешь мечом в моих руках»? Уже тогда она понимала, что этот вопрос касается не только арены, однако, не сомневаясь, ответила: «Да». Он спросил: «Будешь терпеть огонь, побои и кандалы? Будешь выполнять мои приказы, не раздумывая»? Она ответила: «Да». Он спросил: «Готова ли принять смерть на арене»? Она лишь усмехнулась и ответила: «Да».
Она никогда не жалела о своём выборе. Не привыкла жалеть, или же не о чем было жалеть. Поначалу это было лишь спасение от худшей участи, но потом она полюбила Игру, особенно же сильно, когда узнала её во всей полноте. Человека, что когда-то открыл ей суть Игры, звали Деметрием, и на арене он был известен как Волк. Когда он увидел её в первый раз, далеко отсюда, за морем и тенями гор, то сказал:
– Ты истинный зверь. Лучше бы тебе найти выход своей ярости на арене, иначе кончишь на виселице или в клетке. Люди, знаешь ли, не любят, когда дикие звери живут с ними рядом.
– Уже поняла, – она посмотрела на него исподлобья.
– Что ты натворила? Хотя, не говори. Я не хочу этого знать… Ещё одна история о том, кто идёт на арену, чтобы сбежать от содеянного. Я хочу знать другое. Будешь ли ты танцевать?
– Танцевать? – удивилась она.
– Да, – улыбнулся он. – И от твоего танца у них мурашки побегут по спинам…
Её называли Волчонком – удачное прозвище для семнадцатилетней девчонки с Севера, что впервые ступила на песок. Темноволосая, со злыми глазами, с яростью, что удивляла и взрослых, с готовностью идти до конца. Она была его Волчонком, и он научил её танцу смерти, ибо бой – это ещё одна форма танца, самая подлинная. Теперь, в двадцать один, она уже переросла своё прозвище.
Крик на трибунах отвлёк её от воспоминания – противники уже стояли друг против друга, и судья в белом хитоне ударил между ними палкой по земле, дав сигнал к началу. Оба они представали в образе провокаторов, вооружённые большими щитами и гладиусами, на груди у каждого была закреплена чешуйчатая пластина, на левой ноге – поножа до колена, правую руку защищала маника, сплетённая из кольчужных колец. Шлем милетца был украшен маленькими рожками, у Фламмы над висками крепились вертикальные красные хвосты. Они ударили оружием по щитам, и началось то, что римляне называли «долгом», Алкиона же и другие, кто выходил на арену, – просто Игрой.
– Разделай его! Не тяни! – призывали местные, вскакивая со своих сидений. Под закрытыми шлемами лиц бойцов было не разглядеть, но различать их оказалось совсем не сложно, ибо щит эфесца был окрашен красным, и на манике его были повязаны две красные ленты, милетец же использовал белые цвета. Имя Фламмы происходило от пламени, и теперь можно было увидеть почему – он двигался как стремительный огонь, и сложно было поверить, что такая пластичность свойственна человеку.
Гость привычно обернулся к противнику левым боком, подсел на ногах и закрылся щитом от подбородка до поножа на колене, создав словно единую стену, его меч замер в выжидательной позиции. Фламма действовал не так, он лишь мельком закрывался, стремительно закручивая соперника вправо, его ноги двигались быстро и плавно как у зверя. Он то делал стремительный шаг навстречу, то отскакивал, уклоняясь всем корпусом. Их щиты столкнулись, милетец сделал выпад мечом, но эфесец легко ускользнул и молниеносным ответом уколол того выше локтя, пустив первую кровь.
Алкиону это не удивило, ибо она, в отличие от большинства обывателей на трибунах, понимала, что боец Красного лудуса превосходит своего противника в мастерстве, о чём говорили и ставки на бой у местных дельцов. Гость ушёл в глухую оборону, но Фламма упёрся в него щитом и быстрыми толчками вывел из равновесия. Эфесец гнал его к ограждению, тот поначалу закрывался, но потом слишком растянулся на ногах и вынужден был бросить всё на кон в рискованной атаке. Гладиус милетца выбил тяжёлый стон из щита противника, скользнул вверх и этим же движением врезался в шлем Фламмы. Металл запел, столкнувшись с металлом, но этот касательный удар не произвёл на эфесца никакого впечатления, сам он не стал бить, предпочтя мощным толчком снести соперника с ног. Гость перевернулся и очень быстро начал вставать, однако этого мгновения Фламме хватило, чтобы поразить его мечом в правый бок, и клинок легко проник между рёбер.
– Так ему! – закричали в толпе. Милетец почувствовал тяжёлую рану и припал на колено, прижав рукой кровоточащую пробоину. Эфесский боец зашёл ему за спину, чтобы поразить в незащищённое место, но тут судья ударил палкой по земле между ними – гость не сопротивлялся, и нужно было передать решение в руки эдила. Фламма опустил оружие и отступил чуть в сторону, он сразу снял шлем, стянув с головы и красный подшлемник. Лицо его было спокойно.
«Противник ему выпал слабый, – поморщилась Алкиона, – сдался почти без борьбы. Этого милетцу, конечно, не простят. Зрители будут требовать смерти… за трусость, да и за то, что он прибыл из города-соперника. Победа, впрочем, есть победа».
