При Научно-техническом совете ПГУ организовывалась секция № 8, председателем которой был назначен Малышев, а его замами – Александров и Славский. То есть еще до возвращения в Москву из-под Кыштыма Ефим Павлович уже был непосредственно причастен к созданию первой нашей атомной подлодки. Точнее, ее «ядерного сердца».
С 1952 года научным центром по разработке корабельной ЯЭУ стала лаборатория измерительных приборов Академии наук СССР (впоследствии ИАЭ им. И.В. Курчатова) во главе с Курчатовым и Александровым. Главным конструктором паро-производящей ядерной установки для субмарин, как первого атомного «котла», был назначен Николай Доллежаль, главным конструктором АПЛ – Владимир Перегудов.
После смерти Сталина и устранения Берии «нажим» на разработчиков ослаб. Поэтому сроки выдержаны не были. Были тому, впрочем, и другие причины. Поначалу проект первой советской атомной субмарины создавался исключительно ПГУ-Минсредмашем, а ВМФ к ней даже не был допущен. У этой странной ситуации была своя предыстория. В 1951 году Александров и Доллежаль отправили свои предложения о строительстве АПЛ высшему командованию Военно-морского флота, но не встретили энтузиазма с его стороны. Руководство ВМФ, включая главкома адмирала Кузнецова, к атомным судам отнеслось поначалу весьма прохладно. А когда под проект АПЛ К-4, разработанный атомщиками практически без участия военных моряков, в Северодвинске уже почти построили корпус лодки, у «военморов» разгорелся конфликт с Малышевым и Булганиным: как можно строить субмарину без них?! После чего к разработке привлекли спецов из ВМФ, значительно изменивших конструкцию и функционал подлодки, на что ушло время.
Первая в мире американская атомная субмарина USS Nautilus сошла со стапелей в 1954 году. А 17 января следующего года в эфир полетело донесение: «Underway on nuclear power» – «Идем на атомной энергии». Следом – в 1957 году – появилась американская лодка USS Seawolf с жидкометаллическим реактором и четыре АПЛ серии «Скейт» в 1957–1959 годах.
Наш атомный подводный первенец К-3 (позже названный «Ленинским комсомолом») был спущен на воду в апреле 1957 года на Севмашпредприятии, а вступил в строй лишь в декабре 1958‐го. И с ходу, практически без опытной эксплуатации, был запущен в серию. Так же – без обкатки – начали серийно выпускаться ракетоносцы проектов 658 и 659 – ПЛАРК. Догнали американцев в этом классе судов мы лишь к середине 1960‐х.
Как всякое новое дело, «подлодковое» началось с проблем. Во время испытания реактора нашей АПЛ при первом же разогреве контура теплоносителя реактор натурально «потек». Пришлось немедленно охлаждать Главную энергетическую установку, собирать радиоактивную воду тряпками в ведро, а потом заваривать трещины.
Когда же в конце 1955 года собрали совещание руководителей всех организаций, участвующих в создании атомной подлодки под председательством Малышева, группу от Минсредмаша поручили возглавлять именно Славскому. Что говорит о многом. Кому, как не ему, собаку съевшему на ликвидации реакторных аварий, разбираться с «конструктивом»…
Пока отрабатывали атомную субмарину, «Борода» с «Анатолиусом» (как он часто называл Анатолия Александрова) продвинули идею арктического ледокола-атомохода. Сумев ею не только «заразить» руководство Спецкомитета, но и обосновать стратегическую необходимость еще одного масштабного проекта.
Своими мечтами об атомных кораблях и самолетах Курчатов делился со Славским во время прогулок и посиделок на берегу Иртяша в сорок седьмом. Эти люди умели не только смело мечтать, но и смело действовать, воплощая потом свои небывалые замыслы.
В начале ноября 1953 года В.А. Малышев, Н.И. Носенко, З.А. Шашков, А.П. Завенягин, И.В. Курчатов и А.П. Александров направили в правительство предложение – спроектировать атомный ледокол. Северный морской путь и Арктика становились все важнее – и в экономическом, и в военном отношении. Необходимостью стало постоянное дежурство в Северном Ледовитом океане, создание временных ледовых и постоянных военных баз на арктическом побережье и на островах. Дизельные суда справлялись с этими задачами с трудом. Скажем дизель-электрический ледокол с мощностью как у первого советского атомохода (55 мВт) «пожирал» бы в сутки около 300 тонн топлива. Для двухмесячного автономного плавания во льдах топливный бункер у него должен бы вмещать 20 тысяч тонн «горючки». Да и строить такие неэкономичные монстры было слишком накладно. Кроме того, на атомном гражданском ледокольном флоте предполагалось отработать атомные двигатели для больших океанских военных кораблей (что, впрочем, не заладилось).
