Тип реактора был выбран водо-водяной на тепловых нейтронах с двухконтурной схемой выработки пара – с тепловой и электрической мощностью примерно как у атомного ледокола «Ленин». Сделали четыре гусеничных самоходки-вагончика с обогреваемыми утепленными кузовам. На двух – реактор с парогенератором, на двух других – турбогенератор, пульт управления и вспомогательное оборудование. Общий вес всего комплекса без транспорта – около 200 тонн, двигаться такой «атом-поезд» мог со скоростью 15 км/ч.
При этом ТЭС-3 легко размещалась на четырех железнодорожных платформах и после транспортировки по железной дороге могла быть быстро смонтирована на самоходках, на которых доставлялась уже в труднодоступное место. Там с них снимали гусеницы, ходовые дизель-двигатели, и АЭС погружалась в неглубокий котлован, «окантованный» железобетонными щитами. Рамы самоходок играли роль фундамента. После этого надо было проложить в земле трубопроводы и кабели между врытыми в грунт вездеходами. Двигательный дизель самоходок служил для пуска станции и как резервный источник питания полевой АЭС. Биозащита была трехуровневой, при этом не превышая 13 % общего веса оборудования ТЭС-3.
Реактор рассчитывался на непрерывную работу в течение 250 суток (промежуток между двумя перегрузками топлива), а при частичной дозагрузке ТВЭЛов мог функционировать и целый год. За сутки ТЭС-3 «сжигал» не более 14–15 граммов урана-235, вырабатывая при этом полтора мегаватта электроэнергии, что было достаточно для энергообеспечения крупного промышленного предприятия или целого поселка на несколько тысяч жителей.
Промышленной и экспериментальной площадкой стала территория Лаборатории «В» в Обнинске неподалеку от первой АЭС. Там «атомоэнергосамоходы» врыли в общую траншею и тщательно «отработали». 7 июня 1961 года реактор ТЭС-3 достиг критичности, а 13 октября 1961 года турбина мини-АЭС выдала электрический ток в систему Мосэнерго.
Что же было дальше? А дальше, увы, ничего не было… Военные заказчики, на которых строился основной расчет, по каким-то причинам отказались от использования готовой и отработанной мобильной энергостанции. В других министерствах «интересантов» тоже не нашлось.
Единственная попытка приспособить новаторскую систему под народо-хозяйственные нужды пришлась на 1967 год. Славский благодаря своим мощным связям и влиянию в Совмине СССР уговорил было нефтяников попробовать использовать ТЭС-3 не по прямому назначению. То есть не для «полевой» выработки электроэнергии, а как генератор горячей воды под новую технологию «обводнения» нефтяных пластов для интенсификации добычи нефти из скважин. Под эту задачу мобильную АЭС доставили к новому Арланскому месторождению в Башкирии, где оперативно развернули к работе. Но в Миннефтепроме вдруг переменили локацию эксперимента на скважину под городом Грозным. А вскоре, без внятных объяснений, как и военные ранее, вообще отказались от помощи атомщиков.
История эта довольно темная – скорее всего, не обошлось без интриг в правительстве и ЦК, где у Ефима Павловича были недоброжелатели, считающие, что он постоянно «лезет не в свой огород».
По итогу уникальная «самоходная» АЭС, не имевшая тогда и поныне аналогов в мире, была законсервирована, оставшись преждевременным научно-техническим прорывом.
Гораздо позже попытались создать белорусский передвижной комплекс с мини-АЭС «Памир-630Д» на шасси МАЗа – проект был свернут в 1988 году. Примечательно, что сегодня атомными ведомствами как в России, так и в США вновь разрабатываются передвижные малогабаритные атомные энергоустановки (МАЭУ). Больно уж заманчива сама концепция, которую проработали почти семьдесят лет назад советские физики из ФЭИ по смелой идее Ефима Славского.
Конечно, особо почетное, можно сказать, «триумфальное» значение в советском Атомном проекте имело проектирование и создание первой в мире атомной электростанции в подмосковном Обнинске. К ней герой этой книги имел самое непосредственное отношение.
Еще в 1945‐м академик Петр Капица подал в только что созданное ПГУ записку «О применении внутриатомной энергии в мирных целях». Она не сохранилась в архивах, но направление мысли Петра Леонидовича понятно из письма Молотову декабря 1945‐го:
