Критериями выбора, кроме КПД, были доступность «горючего», стоимость и сроки создания реактора. Немудрено, что победил третий вариант, причем на основе уже собранной реакторной установки для подлодок, оказавшейся слишком громоздкой для этой цели. Смелую идею реакторного «триумвирата» отбросили как избыточную – важно было стать первыми в энергетической гонке.
На совещании у Бориса Ванникова 11 февраля 1950 года было принято окончательное решение: строить в Обнинске «экспериментальную установку полупромышленного типа (установка АМ) мощностью по тепловыделению в 30 тыс. кВт и 5 тыс. кВт по паровой турбине, использующую обогащенный до 3–5 % уран в количестве 300 кг для реактора с графитовым замедлителем и водяным охлаждением».
Аббревиатура «АМ», которую с позже окрестили «Атом Мирный», на самом деле расшифровывалась как «Атом Морской». Что подчеркивает военную родословную атомной энергетики.
По предварительным расчетам, чтобы «закрутить» турбогенератор в 5 мегаватт электрической мощности, нужно сделать атомный «котел», который будет выдавать 30 тысяч киловатт мощности тепловой – достаточной для производства пара в 200 градусов и давлением 12 атмосфер. Проект первой АЭС разрабатывал проектный институт ГСПИ-12, научным руководителем проекта был назначен И.В. Курчатов, главным конструктором реактора – Н.А. Доллежаль. Ключевую роль кроме Лаборатории № 2 (будущего Курчатовского института) играла, разумеется, и Лаборатория «В» (будущий ФЭИ им. Лейпунского), на чьей территории развернулась стройка. Там ответственными по сооружению первой АЭС назначили директора лаборатории Дмитрия Блохинцева – за науку, полковника НКВД Петра Захарова – за стройку.
Крохотный поселок на севере Калужской области, окруженный лесами, был выбран неслучайно: секретная стройка всего в ста километрах от столицы и в семидесяти от промышленной Калуги – это было удобно. Стоявшую здесь испокон веков, но почти опустевшую деревню Пяткино одним махом перенесли вместе с оставшимися жителями на другую сторону Протвы, а на реке начали возводить плотину и береговую насосную станцию. Забор, стоявший вокруг Лаборатории «В», вырос в длину и высоту, ощетинившись «колючкой» и КПП со сторожевыми автоматчиками.
Первый ковш земли на стройплощадке экскаватор поднял в сентябре 1951‐го, а в конце марта 1952‐го в фундамент реактора залили первый бетон. Тогда же велось активное строительство подземной части атомной электростанции, а монтаж самого реактора, турбины и другого оборудования стартовал в октябре 1953‐го.
Быстро росли вверх из котлована железобетонные стены с каналами для электрокабелей и вентиляции. Параллельно строился жилой поселок с каменными зданиями, соцкультбытом, прокладывались основательные дороги. Как и на строительстве завода № 817 работали и гражданские и военные строители и заключенные. Последние проходили особо тщательный отбор.
Так же как при сооружении первого промышленного реактора под Кыштымом, стройка и проектирование велись одновременно, что приводило к переделкам на ходу и изрядной нервотрепке. Но это же, как ни парадоксально, значительно ускоряло процесс.
Славский, которому такой режим работы был хорошо знаком по строительству «Аннушки», с сентября пятьдесят третьего наезжал на стройплощадку из Москвы все чаще, оставаясь иногда на несколько дней. Здесь же по «кыштымской памяти» иногда происходили совместные научно-производственные совещания с «Бородой», Александровым, Доллежалем, Блохинцевым, Лейпунским, Файнбергом. Иногда они перерастали в высокоумные споры, но чаще выглядели как коллективный мозговой штурм, в котором Славский был отнюдь не молчаливым наблюдателем. «Железным» ограничителем всех новых идей и улучшений со стороны физиков служили уже возведенные стены АЭС, за периметр которых «не выпрыгнешь». И в опять здесь незаменимыми оказывались инженерно-управленческий опыт и сметка Ефима Павловича.
«Энергетический» атомный «котел» изрядно отличался от военного: ведь следовало, не переставая охлаждать уран в блочках, хорошенько вскипятить воду, превратив ее в пар под давлением, который сможет вращать турбину, соединенную с генератором тока (или с ходовым винтом подлодки).
При этом облученную в реакторе воду нельзя делать рабочим паром для турбины – иначе все энергетическое оборудование будет радиоактивно. Само «топливо» в реакторе энергетическом, в отличие от военного, должно работать без перезагрузки несколько лет, максимально выгорая и при этом не разрушаясь.
Эти задачи советским атомщикам пришлось решать совершенно самостоятельно – без подсказки со стороны разведки, как в случае с «Аннушкой».
