И так продолжалось несколько раз.
Затем: – Ну ладно, ну не пойму, ну не было у меня такого, чтобы я приглашал и ко мне кто-то не пришел. Курчатову спортивный костюм достал. Так вы знаете, он пришел с этим костюмом. Вот здесь на лестнице этот костюм надел и им хвастался. А я тебя пригласил, а ты ко мне два раза не пришел. Сиди, не вертись, тебе говорят.
Потом, когда все это кончилось, он приносит бутылку водки, закуску и наливает полный стакан.
– Ну ладно, давай выпьем.
Я смотрю на этот полный стакан и думаю, что же мне делать…» [93. С. 296–297].
Конец у этой истории был, разумеется, счастливым: бедному непьющему медику пришлось осушить свой первый в жизни полный стакан водки, дабы не испортить все дело. Нужная аппаратура была закуплена, первоклассная больница Средмаша «не хуже, чем Кремлёвка», вступила в строй вовремя.
Без сомнения, была бы закуплена и вступила бы и без стакана, но за «обиду» с долгим манкированием личного приглашения нужно было «ответить». Таков уж был Ефим Павлович Славский!
У министра среднего машиностроения была своя и сегодня достойная изучения система руководства, которую разные люди, работавшие с ним, не сговариваясь, называли «методом Славского». В эту дефиницию входят многие аспекты – научные, организационные, психологические; наконец, просто человеческие, определявшиеся как строгим расчетом, опытом, так и природными свойствами этой необычной личности.
Взять, допустим, науку. До сих пор во многом загадочно, как человек без базового научного образования (не говоря уже о профильном – ядерно-физическом) мог почти тридцать лет успешно руководить атомным министерством, принимать стратегические решения в исключительно «деликатной» сфере ядерной безопасности, внедрять технологии завтрашнего дня, быть абсолютным авторитетом у высоколобых ядерщиков?
На эту тему есть размышления с частичными ответами самих ученых. Отметив, что Славский, не будучи физиком, поначалу плохо понимал споры на физические темы, которые вокруг него велись, Олег Казачковский размышлял: «Ефим Павлович оказался способным учеником. И он стал разговаривать с учеными на равных. Никогда не тушевался перед авторитетами, но и не подавлял никого силой своего высокого положения. Он стремился убеждать в своей правоте, рассуждая логически. Умел не только хорошо вникать в суть ставившихся задач, но и находил свои часто оригинальные подходы к их решению. Без особого труда выявлял слабые стороны в тех не всегда обоснованных идеях, с которыми иногда к нему выходили те или иные специалисты» [71. С. 236].
Лев Рябев рассказал автору этих строк, как, на его взгляд, Ефиму Павловичу, не будучи физиком, удавалось вникать в сложнейшие физические проблемы и принимать сверхответственные решения по отрасли: «У Славского были базовые технологические профили, в которых он хорошо разбирался: металлургия, добыча и переработка руд. В них есть много совпадений с урановой промышленностью. Плюс общая инженерная подготовка. А дальше он просто учился – всю жизнь. Детально вникая в каждую проблему, умел быстро схватывать саму суть ее. Он участвовал во всех НТС по разным проблемам отрасли. Внимательно слушал оппонентов, делал свои выводы. Всегда мог признаться, что он чего-то не понимает. А потом смело брал конечное решение на себя. Ефим Павлович относился к ученым, к физикам, не просто с уважением, а, можно сказать, с любовью. И они отвечали ему тем же. Того же Лейпунского Славский защищал от партийных органов, имевших к нему претензии».
Лев Дмитриевич привел пример, который, по его мнению, ярко иллюстрирует понимание министром внутренней сути разнообразных научных тем: «Мы во ВНИИЭФ еще в 1960‐х начали заниматься лазерной проблематикой, которая очень интересовала министра обороны Устинова. Связывались с Прохоровым и Басовым. Был в институте видный ученый Самуил Борисович Кормер, занимавшийся уравнениями состояний разных веществ при высоких давлениях, происходящих в атомном заряде и около него. И вот свечение на фронте ударной волны решили попробовать для накачки боевых лазеров. Славский поначалу нам не очень-то помогал, но и не препятствовал. Когда мы поняли, что энергии все же не хватает для первоначальной задумки – сбивать самолеты, ракеты и так далее, но можно по-другому эффективно воздействовать на технику противника. Пришли с этим проектом к Славскому. А он, зная про наши первые планы, едва глянул на бумаги и говорит: «Ну что: труба пониже и дым пожиже?» Самую суть ухватил…» К этому Л.Д. Рябев добавляет важную составную часть авторитета Ефима Павловича в отрасли: «Славский отдавал себя тому делу, которым занимался, – всего без остатка. Высочайшее чувство ответственности было у него. Он всегда доходил до сути возникшей проблемы – если надо сам лез в узкие шахты, щупал все узлы своими руками».
