Уместно задать «сакраментальный» вопрос: был ли Славский одним из
Конечно, определение «ничего не делал» по отношению к Славскому абсолютно неприменимо, как и само сравнение его – грамотного инженера – с адвокатом, но в этой остроумной формуле есть отзвук правды. Петр Анатольевич уверен, что Ефим Павлович был тем «узелком», который связывал «концы с концами» в Атомном проекте. И не только в деловом, но и в человеческом отношении: «Он всех знал и его все знали и уважали. Поэтому, в атомной отрасли после смерти Курчатова не произошло того, что случилось в ракетной: когда умер Королёв, его «наследники» отбросили половину его идей и начинаний, а между собой перессорились».
В этом смысле «человеческий фактор» в виде мощной фигуры Ефима Павловича Славского действительно невозможно переоценить. Не высоколобый академик, но и не партийный деятель с политическими амбициями, а «простой» умный хозяйственный «мужик» с грубоватыми повадками, а когда надо – и матерщинкой, примирял и сглаживал все «неровности», неизбежные в таком огромном хозяйстве. И можно сказать, держал на себе почти тридцать лет «империю Средмаша» с тысячами предприятий и институтов, десятками городов, миллионами квалифицированных работников и «штучных» ученых. Кто скажет, что это не особый талант?
Талант этот подкреплялся продуманным организационным алгоритмом. Славский установил порядок ежегодно (а если обстоятельства требовали – и несколько раз в год) облетать и объезжать в «инспекционном турне» все крупные предприятия и строящиеся объекты министерства – от Средней Азии до Сибири. График каждый раз составлялся в зависимости от текущего состояния дел, начиная с самых проблемных «участков». С министром летела и ехала команда начальников главков МСМ, ключевых специалистов проектно-конструкторского профиля и строительно-монтажных подразделений.
Средмашевский ИЛ-14 был «спецбортом» – летел по секретным воздушным эшелонам – с приоритетом диспетчерского сопровождения перед обычными воздушными судами.
На местах же «разбор полетов» подопечных происходил споро – основная информация по состоянию объектов была заранее известна, кое-что уточнялось прямо на борту самолета. При переездах на местности Ефим Павлович предпочитал не персональный автомобиль, а автобус (в Москве долго ездил не на пафосной «Чайке», а на практичной чешской «татре»), чтобы, не теряя времени, по дороге обсуждать дела с местными специалистами.
В распоряжении министра был также поезд с двумя локомотивами, дежуривший на запасных путях. В штабном вагоне Славский заслушивал доклады директоров предприятий, начальников рудоуправлений и руководителей геологических партий. Оперативно определялись объем и характер требующейся помощи, варианты исправления недоработок, а иногда и суровые взыскания.
Бывали, впрочем, и случаи, которые со стороны можно трактовать как «самодурство» грозного министра. Притчей во языцех в отрасли стал случай, когда Ефим Павлович неожиданно прибыл с инспекцией на один из заводов, где наблюдались сбои в работе. Не застав на месте директора и узнав, что тот находится в отпуске, Славский немедленно, чуть ли не на проходной, составил приказ о его увольнении. И когда тот поспешно вернулся из отпуска, солдат на КПП просто не пустил его в здание.
От приездов Славского трепетали. Зная его хорошую память, опасались гнева за невыполнение какого-то даже «попутного», не относящегося к основному производству поручения.
Как вспоминает дочь министра Нина Ефимовна Славская: «Он был хозяин. Хороший, крепкий хозяин. И подчиненные всегда старались выполнить его поручения. Помню, мы приехали в город Шевченко, нынешний Актау, и по пути из аэропорта отец попросил свернуть на другую дорогу. Свернули, конечно. А директор предприятия мне шепчет: «Знаешь, Нина, почему он сказал другой дорогой ехать? Потому что в прошлом году велел ее в порядок провести, вот и проверяет. А мы, если честно, только вчера вспомнили про его поручение, всю ночь асфальт укладывали. Но ты ему об этом не говори» [48].
