Кто именно предложил это вздорное решение и какова была истинная мотивация цэкушных «решальщиков», до сих пор покрыто мраком неизвестности. Хотя предположить можно: согласно некоторым ранним планам атомные электростанции к 1990‐м годам должны были вырабатывать больше половины электроэнергии в стране. При таком раскладе Министерство среднего машиностроения становилось бы главным «мотором» и «держателем акций» всей советской экономики, а это было уже, с точки зрения партийной верхушки, опасно политически. Кто бы ни стоял к тому времени во главе министерства.
Так или иначе, процесс передачи атомных станций энергетиками пошел пуще, лишь на время приостановившись после серьезного аварийного инцидента 1982 года на переданной в Минэнерго Ровенской АЭС. Смена ответственного ведомства сопровождалась падением технической культуры и дисциплины эксплуатации атомных станций. Что, по мнению многих, и привело в итоге к Чернобыльской аварии.
АЭС становились «картами» в разных, в том числе внешнеэкономических, играх. Борис Брохович с досадой пишет: «Первая АЭС с реакторами РБМК-1000 должна была строиться на комбинате «Маяк» для того, чтобы давать электроэнергию Челябинской области, тепло Каслям, Аргаяшу, Кыштыму и себе, а также перерабатывать, упаривать радиоактивные отходы. Однако А.Н. Косыгин был в Финляндии и продал электроэнергию, после чего станцию перепривязали в Сосновый бор под Ленинградом, а мы остались с носом» [40. С. 40].
Брохович имеет в виду следующую коллизию. Алексей Косыгин, будучи еще заместителем председателя Совета Министров при Хрущеве, несколько раз встречался с президентом Финляндии Урхо Кекконеном – пичем пару раз в сауне – и вел «долгоиграющие» беседы о сотрудничестве двух стран. В том числе в области энергетики. Это сотрудничество имело важное геополитическое значение для СССР, в определенном смысле «привязывающее» Суоми как нейтральную капстрану к Советскому Союзу в плане экономического развития, немыслимого без потока недорогой электроэнергии. 30 сентября 1960 года было подписано соглашение о поставке из СССР в Финляндию с января 1961 года ежегодно 200 млн кВтч электроэнергии. Эти договоренности совпали с обсуждением, где строить очередную АЭС с новыми уран-графитовыми реакторами РБМК-1000. Поначалу для под нее фигурировала площадка в Челябинске-40, поскольку сам «атомный городок» со своим разраставшимся комбинатом и окрестные уральские города и веси нуждались в энергии для развития. Ефим Павлович активно выступал за этот вариант, который был удобен со всех точек зрения: технологии, безопасности, кадров. Но внешнеполитические соображения в ЦК и Совмине перевесили. Поэтому 15 апреля 1966 года Е.П. Славский как глава МСМ подписал задание на проектирование Ленинградской атомной электростанции в поселке Сосновый Бор. А 29 ноября того же года Совет Министров СССР принял постановление № 800–252 о строительстве первой очереди ЛАЭС. Так что дальше отстаивать свою родную «Сороковку» Ефим Павлович был уже не в силах.
А время медленно, но неуклонно работало против людей такого государственного мышления и человеческого склада, как «Большой Ефим». Хорошо знакомые, так же, как он, смотрящие на вещи работники Совета Министров и ЦК партии один за другим уходили – кто на пенсию, кто на тот свет. И в этом была определенная драма долгожителя Славского.
Он, несмотря ни на что, держался твердо, идя выбранным курсом. Из седла «атомного министра» не выбила даже личная трагедия – смерть любимой жены Евгении Андреевны в 1982 году. Поразительное свидетельство о последнем эпизоде оставил бывший тогда уже заместителем главного инженера 11 ГУ МСМ (строительного управления) Игорь Беляев: «Как-то Ефим Павлович дает команду: «Едем в Шевченко». Все сделали, подготовили самолет, а здесь у министра умирает жена. Какая тут поездка? Мы его отговаривали. Но Ефим Павлович – это другой человек, он даже переживать должен среди своих, и мы отправились в Шевченко» [30. С. 348].
Похоронил супругу глава Минсредмаша уже по прилете в Москву. Но каково ему было работать в той командировке, принимать решения, проводить совещания? Это остается «за кадром» – загадкой личности Ефима Павловича Славского, рыцаря «атомного ордена» с железными нервами.
Одна из задач этой книги – показать человека в какой-то степени типичного для эпохи, «сделанного» этой эпохой, но с другой стороны – совершенно уникального, который своими чертами личности, характером, волей советскую эпоху, которую мы знаем, во многом «сделал». А если точнее – не знаем. Поскольку судим о ней по описанным типажам людей, близких к плакатным штампам журнала «Крокодил», диссидентского «тамиздатского» сарказма или, наоборот, – по официозной советской героике. За каждым социальным образом шлейфом тянется некий банальный одномерный нарратив, который ему когда-то был приписан в масскульте.
