– Не успеваем, Алексей Петрович, – тужил Чуканов. – Очень большой объём земляных работ. Похоже, придётся и всё следующее лето копать, а уж запустить воду только к осени мы, наверное, сможем. Пока же зимой будем продолжать плотину ладить. Вот, глядите. – Он показал на копошившихся людей. – Это они тяжеленной чугунной бабой забивают дубовые сваи. Потом будут сооружать ряжи. Это такие, ну-у, как бы срубы из лиственницы, собранные из забитых в глубину свай с крепкими стенками и полом. Затем их все наполнят валунами, свяжут между собой брёвнами, обложат снаружи большими камнями, а потом дёрном. За плотинным затвором с водосбросом сделаем слань – это, если грубо, слой где-то в аршин толщиной сосновых жердей, забитых и прижатых поперечными лежнями. Вот именно такое сооружение как раз-то и удержит от размыва дно ниже плотины, потому как многопудовые струи воды, падая с высоты в пару саженей, будут ударяться о жердины этой самой слани, дробиться, терять силу, после чего и стекать в нижний омут. Ну, про затвор, про колесо и тепляк я вам уже рассказывал, до них нам ещё далеко.
В начале декабря Алексей был вынужден отъехать в Калугу с Иваном Кузьмичом. Нужно было оформить снятие большой суммы в заёмном банке и закупить партию железа. Сделав дела, заехали и в расположение Ингерманландского полка, где были приняты с распростёртыми объятиями его командиром.
– Мы вам с супругой очень признательны за вашу помощь, Алексей Петрович. – Барон фон Эльмпт сделал церемонный поклон. – Благодаря вашей помощи и протекции нашего Сашеньку удалось зачислить в Шляхетский кадетский корпус. Михаил Илларионович сам перед приёмной комиссией ходатайствовал, и её вердикт был положительным.
– Филипп Иванович, позвольте с вами прогуляться, – попросил барона Егоров. – Иван Кузьмич, посидите пока, мы с господином полковником ненадолго.
– Да конечно, Алексей Петрович, – сказал Лазарев. – А я пока чайком побалуюсь, хороший чаёк, ароматный.
– Семён, поди сюда! – позвал денщика фон Эльмпт. – Подайте нашему гостю ещё чая. Мы скоро будем.
Выйдя из штабного здания, прошлись вдоль плаца, где унтеры учили молодых держать ногу. Только и слышалось размеренное: «Делай ра-аз! Делай два-а! Выше ногу, выше! В коленях не сгибать! Делай раз! Делай два-а! Про отмашку рук не забываем!»
– Филипп Иванович, до тебя ничего не доходило про южный военный поход? – остановившись, поинтересовался у барона Егоров. – Я в губернском наместничестве был, осторожно интересовался, ничего там про это не знают. В канцелярию наведывался, думал, может быть, хоть там какие-то бумаги для меня или находящихся на отдыхе в губернии офицеров есть, тоже глухо. А слухи идут, что к Астрахани войска наши стягивают.
– Официальных бумаг никаких пока нет, Алексей Петрович, – ответил приглушённо полковник. – Всё как обычно. Однако и до меня некоторые слухи дошли. У командира второго батальона секунд-майора Новикова родной брат в Московском мушкетёрском полку служит, от него люди в имение под Сухиничи пару повозок перегоняли с добром. Ну вот там старшим над ними брат своего вестового приставил. Рассказал тот моему Новикову, что в сентябре полк к Торжку погнали, а там, дескать, дальше речными судами к Астрахани будут сплавлять, ну а зимой, как только дорога затвердеет, его в Кизляр, на Кавказскую линию, отправят. Только это секрет, втайне делается, и никому не велено ничего говорить, ну как обычно.
– Понятно, по секрету всему свету, – проговорил тихо Алексей.
– Алексей Петрович, я только вам! – вскинулся барон.
– Да конечно, Филипп Иванович, не принимайте это к себе, я шучу, – успокоил полковника Егоров. – А ведь и моих егерей могут также послать. Московские мушкетёры с нами по соседству располагаются, у той же Семёновской площади в казармах. Запросто могли бы их вместе отправить. Про то, что с ними егеря в поход из Санкт-Петербурга уходили, ничего не говорил вестовой?
– Не-ет. Только про свой полк. Думаю, что зря вы, Алексей Петрович, беспокоитесь. Если бы решились, то непременно бы вызвали в столицу в связи с походом.
– Надеюсь, – пожав плечами, проговорил Егоров. – А всё же на душе как-то неспокойно.
Рождественские праздники прошли по-семейному, с катаниями на санях, ледянках с горы, песнями и большими застольями.
– Я уже и забыла, как это всем вместе быть, – проговорила счастливая Катарина. – Помнишь, как на Буге весело жили? Молодые были, всё проще тогда казалось. Уйдёшь в свой поход, и сколько тебя опять ждать? – спросила она, гладя Лёшкины волосы.
– Ну с чего ты взяла, что я уйду? – ответил тот. – Сама императрица целый год отпуска мне дала, а потом приказала в столицу со всеми вами возвращаться. Забыла, что ли?
– Ничего я не забыла, – вздохнув, произнесла Катарина. – Однако вижу, как ты места себе не находишь. Словно одной ногой здесь, а другой со своими егерями. Думаешь, всё-таки пошли они в поход?
– Нет, навряд ли. Уверен, что Живан предупредил бы.
