– Ну вот и не думай тогда о войне. – Катарина прильнула к мужу. – Лучше обними меня покрепче. Ты сейчас здесь, с нами, только Ильюшки одного не хватает, а так вся семья в сборе.
Двадцатого января, когда все близкие собрались на обед, с дороги на Козельск в усадьбу прикатил крытый возок. Выскочивший из него офицер протопал по крыльцу и доложился встретившему его Гусеву:
– Поручик Кислицкий с пакетом для генерал-майора Егорова!
– Пройдёмте ко мне в кабинет, господин поручик. – Алексей встал из-за стола. Вскрыв протянутый ему пакет, пробежался по строчкам гербовой бумаги.
Число, размашистая, витиеватая подпись, чернильный оттиск печати.
– Оставайтесь с нами, пообедаете, поручик. – Егоров поднял глаза на стоявшего офицера.
– Прошу прощения, ваше превосходительство, но, к крайнему своему сожалению, вынужден отказаться, – проговорил тот извиняющимся тоном. – Мне ещё до вечера к двум адресатам нужно успеть. Распишитесь, пожалуйста, в получении.
– Это то, что я думаю? – спросил Гусев, глядя на уносившийся прочь санный возок.
– Ждёт нас дорога дальняя, Серёга, море Хвалынское и грозный Кавказ, – ответил другу Алексей. – Пойдём с близкими посидим, нескоро они нас опять увидят.
Сборы заняли три дня. Утепляли, готовили к дальней дороге большую повозку и две лёгкие пролётки, поставленные на полозья.
– За Воронежем лучше на Борисоглебск сворачивайте, – советовал Кулгунин. – Там две сотни вёрст хода и большой тракт на Астрахань будет, вы по нему как раз до самого Царицына доедете, ну а дальше как раз развилка на Астрахань и Кавказ.
Ранним утром двадцать четвёртого января Егоров с Гусевым прощались с близкими.
– Всё-всё, заходите в дом, глядите, как морозит сильно, не дай Бог застудитесь, – вытирая слёзы у Катарины, проговорил Алексей.
– Береги себя, Лёшенька, – прошептала та. – И возвращайся домой. Будем за вас молиться.
– Хорошо, родная. – Тот поцеловал жену и открыл дверцу повозки. – Всех обнимаем! Ждите, скоро вернёмся!
– Но-о! Пошли-и! – крикнул Никита, и застоявшиеся упряжные рванули с места.
– Всё-таки ещё два тулупа засунули, – проворчал Алексей, приминая зимнюю одёжу. – И так ведь сами в шубах, а кроме них, вон сколько тёплых вещей внутри, не развернёшься.
– Ну не выкидывать же их было, – сказал Гусев. – Беспокоятся за нас. Обещал, что сильно гнать не будем, а на ночлег на постоялых дворах будем вставать.
– Тут уж всё на откуп Никите и Макаровичу, – ответил Егоров. – Им виднее, как лучше ехать. Спешить нужды пока никакой нет, до весеннего бездорожья, я надеюсь, уж должны будем успеть калмыцкую степь проскочить.
Первый месяц пути действительно ехали не спеша, до середины февраля стояли сильные морозы, и чтобы не застудить коней, делали остановки для обогрева и передышки. Уже свернув на большой тракт за Богучарами, покатили быстрее. Донские степи встретили ветрами и вьюгами, а не доезжая сотни вёрст до Царицына, пришлось простоять три дня в казачьей станице, пережидая буран.
На постоялом дворе было не протолкнуться, к войскам ехали офицеры, возвращались с торгов и дальнего закупа купцы, спешили по каким-то, разумеется, важным делам чиновники. Все помещения и даже углы были заняты, но не отказывать же целому гвардейскому генералу, и станционный смотритель, потеснившись, отдал свою комнату Егорову.
– Заселяемся, егеря, сноси вещи ко мне! – скомандовал Алексей. – Спать тоже найдём где, застилай в комнате пол!
– Ваше превосходительство, да мы и в клетях можем, – отнекивался Дубков. – Ну чего мы вас с Сергеем Владимировичем стеснять тут будем?
– Макарович, вот лучше даже не начинай! – повысил голос Алексей. – Забыл, как одну епанчу на землю бросали, а второй укрывались у Дуная, а?!
– Не забыл, ваше превосходительство, так это когда ж было? – пробурчал тот.
– Всё, оставить разговоры! – рявкнул Егоров. – Все баулы, вещи и тулупы тащите сюда!
– Есть, есть! – Егеря взяли под козырёк.
– Тогда мы коней обиходим, накормим и напоим, повозки оглядим и перенесём всё, – сообщил Макарович. – Пошли, Никита, там Федот уже, небось, нас заждался.
Мартовская погода неустойчивая, в воскресенье небо выяснилось, и начало жарко греть солнышко, в понедельник снежная дорога просела и оплыла, и ноги коней начали проваливаться в грязную кашицу. В среду к ночи снова ударил мороз, а в пятницу опять запуржило.
