Но кто же он такой на самом деле? Его называли Ослом, признавая экземпляром универсальной неповторимости, ничем иным, как примером страдающего и действующего существа. Для которого все остальные вещи тоже являются замечательными примерами. «Осел идеальный — производительный, созидательный и сверхъестественно совершенный экземпляр ослиного рода, который, однако, во многом отличается на широком лоне природы от других видов; тем не менее — и это исключительно важно! — его Божественный Интеллект принципиально ничем не отличается от типа рассудка дэмонов, богов, миров и вселенной; этому же типу принадлежат не только ослы, но и люди, звезды, миры и все существа: в этом все они не отличаются сущностью или формой, вещь от вещей; это одно и то же»[340]. Он написал это однажды. Так что удивительно не то (сказал он торговцу), что он может говорить, а то, сколь мало других ослов (собак, звезд, камней или роз) это когда-либо делали; по крайней мере тогда, когда их могли слышать люди.
Что в логике на самом деле было Уходом от Ответа, как его научили много лет назад, но торговец только лежал, сложив руки на груди, и внимательно слушал.
«Ну да, ты настоящий философ, — сказал он Ослу, — а я — простой человек, живущий трудом своих рук. И хотя мне трудно требовать от такого хорошо говорящего животного, как ты, чтобы оно несло поклажу, работа должна быть сделана».
«Достаточно честно, — сказал Осел. — Если вы пообещаете относиться с уважением к моей жалкой личности за то, что я умею говорить, а следовательно обладаю разумом, тогда я буду делать для вас ту работу, для которой пригоден. Это самое лучшее, на что я могу надеяться».
«Ну и отлично», — сонно сказал торговец.
Они не знали, что их разговор подслушивали.
Поздно ночью, прежде чем Осел полностью проснулся и смог сообразить, что происходит, он почувствовал, как ему на голову скользнул мешок.
«К твоей голове приставлен пистоль, — сказал голос. — Лучше всего тебе не дергаться».
И действительно, что-то уперлось ему в голову за левым ухом.
«Пошли, — сказал голос, — тебе же будет лучше. И не пытайся кричать».
Осел мгновенно понял, что те, кто окружил его, знают, что он не только говорит, но и думает, иначе они бы не говорили с ним так. Он спросил себя, а знают ли они также, что природа осла запрещает ему сделать хотя бы шаг, ничего не видя. Наверняка знали, потому что через мгновение мешок приспустили, так что он мог видеть; и — сердце точно знало, что его жизнь и приключения еще не закончены, к лучшему это или худшему — он пошел с ними. Их было трое, и они повели его сквозь сгустившуюся темноту и массу спящих или бодрствующих купцов, арендаторов, цыган и шлюх; они вышли на дорогу и после долгой ходьбы (все это время Осел предусмотрительно помалкивал) попали на конный двор маленькой таверны, где собрались остальные члены шайки, которые радостным свистом приветствовали товарищей, приведших такой ценный приз, то есть его.
Кто они такие? Воры? Он только сейчас сообразил, что в его голову упирается деревянная палочка. Что они намерены делать? И, самое главное: почему они говорят с ним и друг с другом по-английски?
«Господа, — сказал он на их языке, что вызвало гул восхищения или благоговейного страха, — господа, что вы хотите от меня? Зачем вы похитили меня?»
Самый толстый среди них, краснощекий и черноусый, улыбнулся, показав ряд блестящих белых зубов.
«Потому что, — ответил он, — ты принесешь нам богатство. И себе. У нас к тебе предложение».
Они оказались не ворами или, точнее, не обычными ворами. Труппа актеров, которая, как Осел и его бывший хозяин, путешествовала с ярмарки на ярмарку, из города в город — так делали многие другие английские труппы. Они не были одной из тех больших трупп, сумевших обзавестись знатным покровителем, которые выступали в гейдельбергском дворце перед пфальцграфом и пфальцграфиней, а потом колесили по дворам и городам Европы; все имущество — несколько мешков с костюмами, масками, коронами и рапирами, съеденный молью занавес, барабан и труба. Их было то ли шесть, то ли восемь, и они играли по несколько ролей в каждой пьесе, меняя за занавесом плащ и меч лорда на куртку и флягу пастуха и бегом возвращаясь на сцену. Они уже собирались упаковать все вещи и возвращаться домой, ничуть не богаче, чем приехали сюда. И вот подвернулся он.
«Присоединяйся к нашей труппе, — сказали они ему, — и ты никогда не будешь носить тяжести, а если и будешь, то не больше любого из нас. Ты станешь комедиантом, сделаешь нас богачами, да и себя, потому что мы все делим поровну, даже с нашими ослами, ха-ха».
Он легко принял решение. Короткая летняя ночь уже прошла, наступил рассвет, лучи все дающего солнца падали на маленький конный дворик. Осел не мог сказать, что значит
«Ну, какую пьесу будем пьесать?» — спросил он.
