Камера была небольшой, с цементным полом, с дыркой в полу, чтобы справлять нужду и кран, из которого тонкой струйкой текла тёплая, с сильным запахом хлорки вода. Под потолком для вентиляции и света находилось небольшое окно без стекла, с толстой решёткой. Стояла невероятная духота, и воздух пропитался устойчивым запахом пота и какой-то дезинфекции. Мебели не имелось никакой. Женщины с разными судьбами, убеждениями, мыслями, которых путь привёл в эти жуткие стены спали прямо на полу, кто свернувшись калачиком, кто закрывал голову руками, как будто скрывая свою душу, тело и сердце от постороннего присутствия. Только Клавдия лежала на спине прямая, с открытыми ладонями. Ещё действовало успокоительное и снотворное. Где-то вдалеке мулла запел свою витиеватую песню. Первый луч солнца проник через решётку и песчинки закружили и запрыгали, проникая по все щели и закутки. Сквозь ресницы, как сквозь бамбуковые жалюзи проникал тусклый свет. Клавдия пошевелилась, ощущая, что у неё ещё есть тело, онемевшие конечности постепенно начинали слушаться. Она попыталась сесть, постепенно разлепляя веки. Сознание вернуло воспоминания прошлого дня, и утробный вой вырвался из её горла. Она раскачивалась из стороны в сторону, царапала ногтями цементный пол и голосила. К ней подползали, подходили женщины, кто с раздражением, кто с сочувствием, кто вовсе безучастно. Истерики здесь не были редкостью, но никого особенно не интересовали причины. Все хотели скорее успокоить эту безумную, потому что в такую рань вызвать врача получится навряд ли, как они сделали накануне вечером, а наблюдать страдания казалось невыносимо, и слышать рыдания мучительно. Здесь каждый имел свою душевную каторгу и усугублять её чужим горем, без надобности, никто не хотел. Кто-то пытался дать воды, кто-то тряс за плечи, но Клавдия задыхалась от рыданий, как будто душа покидала тело. Женщины безуспешно, молча канителились вокруг безумной, и тогда одна крупная бабища с размаху залепила пощёчину. Клавдия вдруг замолчала, только тихо всхлипывала. Кто-то протянул бутылку с водой, кто-то протирал лицо влажным полотенцем, чьи-то услужливые руки подложили под голову кучу тряпок и уложили женщину обратно на пол. Все вернулись на свои места со своими невесёлыми мыслями, и камера затихла ещё на какое-то время.
Клавдия, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги, лежала тихо со своими чёрными мыслями плохо представляя, что делать и как жить дальше. И что это будет за жизнь без Васи, в котором она находила весь смысл своего существования. Думы роились одна черней другой. Самым невыносимым стало осознание того, что как только она решила запустить ещё одного мужчину в своё сердце, судьба забирает самое дорогое. Чувство вины раздавило безысходностью. Как будто она саморучно внесла драгоценную плату за семейную жизнь. Но Клавдия решила ни с кем не делиться своими мыслями, да и вообще про Халила лучше по возможности не упоминать.
Через несколько часов принесли тюремный завтрак – сухая лепёшка, кусочек сыра и чечевичная каша. Жительницы камеры оживились, заговорили, потянулись за скудной едой. Клавдия, с ничего не выражающим лицом, наблюдала за женщинами. Она насчитала девять человек разного возраста, роста, с различным цветом кожи. Клавдия тоже подошла к крану, умылась, пригладила волосы, попила воды из своей бутылки, мысленно поблагодарив переводчика и вернулась тихо в свой угол, к своим мыслям, в свой улиточный домик.
– Ты с Украины, или русская?
Женщина подняла глаза. Перед ней стояла высокая, красивая девушка. Так показалось на первый взгляд.
– Русская, – хрипло ответила Клава и почему-то даже не удивилась, что услышала родную речь.
– Я так и поняла. Ты разговаривала и кричала во сне. Тебе поесть надо, силы пригодятся, – она протянула тарелку с кашей, лепёшку с сыром и присела рядом, – Вижу, как ты гробишь себя. Ешь через силу. По маленькой ложечке. Иначе здесь долго не протянешь. Меня Таня зовут. У тебя покурить есть?
Клавдия мотнула головой, через силу глотала еду, не чувствуя вкуса, и рассматривала сердобольную собеседницу. Вблизи она уже не казалась красавицей – грубый татуаж бровей, обесцвеченные волосы, которые чернели у корней, зубы с налётом табака.
– Мы с подругой из Украины, забрали за занятия проституцией, – как ни в чём не бывало, продолжала женщина. – Козлы-арабы, сидим здесь уже неделю, вместо отеля четыре звезды. Через несколько дней виза заканчивается и билет на обратный путь есть, так что отправят нас восвояси. Такой вот отдых у нас получился на этот раз. А ты что здесь?
– Я Клавдия. Меня обвиняют в убийстве сына, – женщина озвучила страшное, и сама ужаснулась от дикости этих слов.
– Ни чего себе ты попала! – присвистнула Татьяна. – Тебе адвокат нужен.