В то же самое время еще один человек пытался дозвониться до Кена Льюиса. Сидя в своем офисе на тридцать первом этаже, всеми забытый и покинутый Дик Фолд, в отчаянии набрал домашний номер семейства Льюисов в Шарлотте. Хозяина дома не оказалось. Его мобильник не отвечал целый день. Только безумец мог не понять, что это означает конец игры. Дик Фолд безумцем не был. Правило «Убей первым, или убьют тебя!» он выучил и запомнил с первых лет карьеры в Lehman Brothers. Похоже, на этот раз убили его. Или почти убили.Теперь осталось узнать кто это был.
На следующее утро в субботу, 13 сентября, все вновь собрались в том же месте. Подъехал в здание ФРБ и Макдейд с пачкой дополнительных отчетов на случай, если у кого–то возникнут новые вопросы по Lehman Brothers. О Фолде, сидящем в офисе на Таймс–сквер, никто не вспоминал. Гайтнер и Полсон не отвечали на его звонки, даже Макдейд отключил мобильник, не желая слушать истерические указания человека, находящегося в почти полной изоляции.
К полудню новость о предстоящей сделке Merrill Lynch с Bank of America просочилась за закрытые двери конференц–зала. Нельзя сказать, чтобы она стала громом среди ясного неба. Скорее, наоборот, коллеги по Уолл–стрит отдали должное оперативности Тэйна. Не оправдались и его опасения насчет Полсона. Бывший директор Goldman Sachs не был удивлен ходом человека, работавшего когда–то под его руководством. К тому же у Lehman Brothers оставался еще один потенциальный покупатель, а вот у Merrill Lynch, похоже, другого варианта спасения не было. Или, почти не было. Зато в Barclays встретили эту новость с большим воодушевлением.
Луч надежды осветил угрюмый офис на тридцать первом этаже, когда до Фолда окольным путем дошло известие об успешном начале переговоров джентльменов из Лондона с Тимоти Гайтнером в здании ФРБ Нью–Йорка.
– Кажется, мы спасены, – услышала по телефону счастливый голос мужа Кэти Фолд. – Barclays нас хочет. Теперь главное – расслабиться и постараться получить удовольствие.
И, закончив разговор с женой, гаркнул так, что подскочила на стуле неотлучно дежурившая при нем секретарша:
– Обзвони всех из совета директоров. Нас покупает Barclays!
Но немного помолчав, почему–то добавил:
– Миллеру позвони тоже. Пусть соберет свою команду.
Харви Миллер был одним из самых опытных в Нью–Йорке адвокатов по делам банковских банкротств.
А между тем, переговоры Гайтнера с джентльменами из Лондона продвигались успешно.
Вся суббота ушла на изучение финансовых отчетов Lehman Brothers. Уже где–то поздним вечером англичане заявили о том, что готовы к сделке. Воодушевленный успехом, Полсон снова собрал банкиров Уолл–стрит.
– Англичане согласны купить то, что мы с вами называем «хороший» Lehman, – объявил он, – но они не хотят платить даже незначительную сумму за его токсичные активы, связанные с недвижимостью. Так что вам, друзья мои, предстоит решить, сколько каждый из вас даст на покрытие этих убытков, чтобы сделка состоялась.
– И это наши главные союзники? – мрачно съязвил кто–то.
На какое–то время в комнате воцарилась тишина. Полсон отчетливо представил, как каждый из банкиров прикидывает в уме, сколько он может положить на кон, чтобы продолжить игру.
Наконец, Джейми Даймон, которому порядком надоело происходящее, с вызовом заявил:
– Миллиард долларов от JPMorgan, – и посмотрел в упор на Ллойда Блэнкфайна.
Было понятно, что именно от того зависел выбор остальных. Прибыль, полученная Goldman Sachs, позволяла пережить падение Lehman Brothers безболезненно, или почти безболезненно. По идее, он должен был противиться подобному решению проблемы больше всех.
Криво усмехнувшись, и отведя глаза в сторону, Блэнкфайн произнес тихо, но отчетливо:
– Даю миллиард…
Через час банкиров отпустили домой. Нужные тридцать миллиардов долларов были собраны. Все вздохнули с облегчением. Казалось, было сделано все возможное, чтобы Barclays подписал сделку на следующее утро.
Кэти Фолд со всеми предосторожностями забрала мужа из офиса на Таймс–сквер, где он безотлучно просидел двое суток, и отвезла его домой в фешенебельный пригород Нью–Йорка. Несколько дней назад кто–то из отчаявшихся сотрудников банка, подстерег ничего не подозревающего Фолда, и смачно плюнул ему в лицо. Тот опешил от неожиданности, но утершись, решил не догонять обидчика. В конце концов, он оставался миллионером в любом случае, чего нельзя было сказать о тысячах его сотрудников. Правда, многие из них так и не верили в то, что такому гиганту дадут упасть. Ибо, как сказал Харви Миллер, спасение банка такой величины будет стоить дешевле, чем его банкротство, а он понимал в этом толк, как никто другой.
И все же одно важное обстоятельство было упущено даже таким опытным адвокатом: Barclays не был американским банком, а в Англии сделки подобные той, над которой работали в здании ФРБ Нью–Йорка последние сорок восемь часов, не завершались без одобрения FSA103. И вот тут–то все и началось, а вернее, закончилось.
