Поначалу Полсон и слышать не хотел о переезде в Вашингтон. Зачем? У него и так уже была самая высокооплачиваемая на Уолл–стрит работа, которую он любил, и довольно широкий круг лояльных сотрудников, на которых он всегда мог положиться. Он нисколько не сомневался в том, что был финансистом высочайшего класса, и эта самооценка была вполне реалистична. Особого стремления к власти за ним не наблюдалось. Полсон был человеком дела, но в интересах своего дела способен был пойти на многое. Не случайно конкуренты прозвали его Змеем. Это, конечно, не самое лестное прозвище, только ведь и Уолл–стрит – не самое приятное место на Земле. И если после повторного предложения он и дал согласие работать с Бушем, то это был скорее вызов самому себе, из желания убедиться в том, что и с новым делом он вполне в состоянии справиться. Вывел же он Goldman Sachs в самый высокоприбыльный банк мира, так почему бы не поработать со всеми другими банками сразу. Правда, его жена Венди и старый друг Уоррен Баффет были невысокого мнения о Джордже Буше, но, в конце концов, не им предстояло работать с президентом. И, как оказалось позднее, президент и министр финансов нашли общий язык и взаимопонимание довольно быстро. А вот сотрудникам казначейства понадобились некоторые усилия для того, чтобы сработаться с новым шефом. Государственные служащие, не спешащие на свои рабочие места, это вам не сотрудники Goldman Sachs готовые вкалывать по первому зову в любое время суток. Привыкшему именно к такому стилю, Полсону пришлось переманить часть своих людей с Уолл–стрит в Вашингтон. Это слегка обеспокоило менеджеров казначейства, почувствовавших приближение увольнений. Некоторые решили получше разузнать о новом боссе, расспросив его личного секретаря. Ответ был неутешительным:
– Ну, Хэнк чертовски умен. Вполне возможно, он самый умный человек из всех, с кем вам приходилось иметь дело. К тому же у него уникальная память. Фотографическая. Потом, он настоящий трудоголик и готов умереть на работе. Такого же отношения он ожидает от всех, кто с ним работает…
Опаздывающих на работу стало заметно меньше.
Стремился наладить контакт с подчиненными и Полсон. Вскоре после своего назначения, он пригласил человек пятнадцать из тех, на чью лояльность рассчитывал в будущем, к себе домой. Стоял душный субботний день. Где–то через час в дверь кабинета, где шла встреча, просунулась голова Венди Полсон:
– Может, я принесу холодной водички? – спросила она.
– Нет, спасибо, – ответил за всех Хэнк.
И когда Венди все–таки принесла поднос с кувшином холодной воды, никто из приглашенных так и не рискнул утолить жажду. Вообще, многие подмечали, что Полсон не особенно умел общаться с людьми более низкого социального статуса. Случалось, он их просто не замечал. Пользуясь общественным туалетом, он никогда не закрывал дверцу кабинки до конца. Присутствующие могли толковать это как им было угодно. В то же время Полсон был чрезвычайно неприхотлив и даже аскетичен в обиходе. Рассказывают, что однажды он приобрел дорогое новое пальто, не посоветовавшись с женой. Видимо, Венди отнеслась к такой трате денег с непониманием и осуждением, потому что на следующий день новое пальто было возвращено в магазин, а Хэнк отправился на работу в старом, которое носил лет десять. Не надо забывать, что в это время его состояние уже насчитывало сотни миллионов долларов. Это не было жадностью. В интересах дела Полсон мог оплатить своей кредитной картой аренду частного самолета, но ему и в голову не пришло бы такой самолет купить, хотя он мог это себе позволить, как, впрочем, и многое другое. Просто, став миллиардером, исключительно благодаря своим талантам и уму, он так и остался сыном фермера по воспитанию и убеждениям. Вполне возможно, что именно поэтому он быстро сошелся с президентом, у которого как–то не сложились личные отношения ни с Аланом Гринспеном, ни с Беном Бернанке107. В их присутствии Буш испытывал чувство сходное с комплексом неполноценности, в то время как Полсон сразу же показался ему «своим мужиком». Интересно, что и Полсон, в отличие от Гринспена и Баффета, был довольно высокого мнения о Буше–младшем, и на подтрунивания Уоррена неизменно отвечал: «Не забывай, что только он один из всех президентов закончил Гарвардскую школу бизнеса».
