Он вошёл в дом старосты деревни, что открыл дверь перед наёмником. На вид старосте было лет сорок — вот что сделала тяжёлая работа с двадцатипятилетним юношей Максом. Макс провёл его в небольшую тёмную комнатку с одним-единственным окном, настолько маленьким, что пучок света едва ли мог пробиться сквозь него. Помимо кровати в комнате находился кондиционер, небольшой бочонок с водой, а также пластиковый шкаф, холодильник и маленький деревянный столик на голом каменном полу. Это должно было стать пристанищем для мародёра на несколько дней. В этой самой маленькой комнате староста и начал свою плаксивую и душераздирающую историю о деревне, что подвергается ежемесячно набегу банды «Пустынная Кобра», той банды, что держит в страхе всю юго-восточную часть страны, и что скоро придёт время для их очередного набега. Так как мародёру было абсолютно наплевать на то, что было прежде, и его не трогали подобные однообразные истории, пусть даже и грустные, он позволил себе зевнуть, явно давая понять, что роль слушателя ему не по душе. К несчастью для наёмника, Макс не понял намёка и продолжал скучный рассказ. Фриджек было уже пытался разочек перебить чересчур разошедшегося старосту, однако стакан водки, так вовремя появившийся в руках негодяя, убедил его, что история стоит внимания и даже местами захватывающая, и не грех одним ухом послушать её, чисто ради интереса.
Как только мародёр остался наедине со своими мыслями, первым делом он заглянул в холодильник. То, что он увидел, не заставило его разочароваться. Он знал, что деревня небогата, но в его маленьком запасе было несколько видов хлеба, три бутылки водки, а также семь великолепных яблока — тот десерт, от которого не отказался бы даже король.
Решение познакомиться с теми, кто так или иначе будет твоим союзником, пускай всего на несколько дней, казалось Фриджеку верным. Вместе с ними он должен был пройти испытание смертью, да, шутки в репертуаре грядущего всегда находили верного адресата. Так или иначе, в одиночку на банду не найти управы, однако шайка таких же разбойников смогла бы расколоть любые камни в слоях населения, раздавить любые надежды и попытки жалкого сопротивления. Ничтожества вроде бандитов — не чета профессиональным вершителям судеб, что так же безжалостно стирают прогнившие души не менее прогнившего мира.
***
В дверь постучали так неожиданно, что девушка имела неосторожность с перепугу пролить на себя полстакана водки, при этом ещё и поперхнувшись. Тот человек за дверью был мудаком. Так она подумала. Негодяй. Гад. Тунеядец. И ещё тысячи ругательств могли бы вырваться из груди энергичной девушки, но поток сквернословия был перебит стуком в дверь. Этот негодяй ещё не ушёл. Или не ушла. Девушка ещё не решила. Пусть это будет мужчина. Негодяй. Низенький, толстый, горбатый. Не толстый. Толстые — богатые. Стук доносился всё назойливее. Вот постучал бы минутой раньше, она бы с горбуном, краснорожим тощим бандитом может быть и выпила. Но не сейчас. Пусть этот старик уматывает. Ну, или мальчик. Или Макс. Что этому скучному типу надо? Ещё раз рассказать историю? Не любит она сказки. Как-то раз мать сказала, что сказки — это выдумки, и нечё на них время попусту тратить. А Макс — тот ещё разбойник. Лишь бы заплатил. Вот заплатит, она и уедет отсюда, и не вернётся. Ну, или вернётся, если работа будет. Девушка уставилась на дверь. Она мысленно сверлила в стене дырки — так ей хотелось взглянуть на человека за ней. Если он ещё там — плюнуть ему в лицо. Сказать, что он не в её вкусе, заявить, что она мужей как перчатки меняет, и что он будет двести пятьдесят первым. Почему именно двести пятьдесят первым, она не решила, так как в дверь снова постучали. Низенькая девушка, предварительно взяв биту, подскочила к двери, для надёжности встав в позу «убью». Ну всё, негодяй. Твоё время пришло. Давно ли тебя били? Вот постучи ещё раз — побьют сейчас. А если красавчик? Ну, по лицу ладно, не буду бить. А если уродец, в чём у неё уже не было сомнений, подправит ему черепную коробку, прям как хирург, вставит кость на законное место.
С той стороны двери прожигал своё свободное время Фриджек. Его терпение кончалось, он нервничал. За этим с интересом наблюдал из тёмного угла Безликий. Мародёр чувствовал на себе его всевидящий взгляд, по спине пробегал холодок, он молился, чтобы дверь открылась, и он вошёл в комнату, оставив наблюдателя в одиночестве в тёмном коридоре. При этих мыслях он изо всех сил вновь постучал.
Дверь отворилась. Первое, что он увидел, была белая мокрая майка на красивой низенькой девушке. Второе, что он почувствовал, была боль, до того резкая, что заставила его потерять равновесие, и, отступив на пару шагов, сползти по шероховатой стенке. Сидя на прохладном каменном полу, он заметил, что Безликий всё ещё сверлит его взглядом, но как-то иначе, взгляд был каким-то печальным. Через мгновение его образ растворился в пустоте.