Он прав. Не зря я плодотворно занималась риторикой! Пора применить полученные знания на практике. Ренальд кивнул и, прокашлявшись, я начала. В конце концов, готовилась ведь! Знаю каждое слово, каждую запятую! Нет, не так. Я знаю не набор букв и цифр, я знаю взгляды, полные надежд, знаю тепло маленьких ручек, ждущих ласки, помню, как малышка Эйвери сопела носиком, в поисках материнской груди… Я не могу их подвести!
И пусть начало вышло не самым сильным – все же я впервые выступала перед кем-то очень значимым и важным для меня – но я говорила от сердца. С каждым новым предложением, замечая интерес со стороны Рена, я обретала уверенность в себе. В середине речи я и вовсе отложила листы, взялась за мел, отмечая наиболее эмоциональные и важные моменты на доске. Под конец презентации мои глаза наверняка лихорадочно блестели. Временами я начинала тараторить, желая выдать все аргументы и предупредить возражения, но мой покорный слушатель грозил пальцем, и я брала эмоции под контроль.
– И? – спросила, тяжело дыша. Будто с мешком картошки по полю бегала, а не речь говорила.
– В целом, проект перспективный, – Ренальд говорил сухо, излагая лишь факты. – Но необходимо проработать некоторые моменты, в том числе – саму речь.
Мужчина поднялся и достал из верхнего ящика стола кожаный блокнот.
– Кто будет принимать решение о передаче ребенка в семью? – спросил он между делом, листая свои записи.
– Да, я забыла записать, – схватила со стола карандаш и, проговаривая вслух, делала пометки у себя. – Специальная комиссия из градоправителя, руководителя приюта и духовника. Такое ответственное мероприятие нельзя доверять кому-то одному.
– Хорошо. В целом я доволен, но у меня есть ряд предложений. Усыновление ограничить регионом проживания будущих родителей. Прежде, чем они усыновят ребенка, должны не менее полугода навещать его в приюте без ограничения по времени, пройти специальное обучение и в течение года после усыновления являться с ребенком на обследование и отметку, – он сверил свою память с записной книжкой и перевел на меня внимательный, испытующий взгляд.
– И полный запрет на усыновление детей до года добавим, – согласилась, дополняя свой проект.
– Почему?
– Идеальные жертвы кровавых ритуалов, – проговорила, записывая предложения регента и внезапно замерла. В комнате словно похолодало на несколько градусов.
– Кстати об этом. Возможно, ты хочешь мне о чем-то рассказать, Эйвери?
Рен подался вперед и не сводил с меня задумчивого взгляда. Ненадолго замолчала, оценивая ситуацию. Похоже, что он знает о моей встрече с Вайленом.
– Я не искала с ним встречи,– произнесла негромко, глядя в упор на регента. Мне нечего скрывать. – После нашего путешествия в приют я так вдохновилась и вместе с тем испугалась, что решила, во что бы то ни стало, узнать о ритуалах все, чтобы придумать, как сделать детей негодными. Пошла в библиотеку, а там – он. Но у нашего разговора свидетелей не было, а сам Вайлен не стал бы тебе рассказывать. Значит, это была Агата. Она что-то еще про меня наговорила?
– Много всякого, – уклончиво ответил Рен.
– Моя совесть чиста, Ренальд. Я ничем тебя не обидела – не посмела бы. Спрашивай, что угодно.
– Нет смысла. Я тебе верю.
– Ничего не может быть хуже сомнения! Тем более что я охотно развею любое!
Мужчина некоторое время мешкал, а потом произнес:
– Лаэрт. Я хотел, чтобы ты сделала выбор сознательно, не чувствовала себя обманутой и не жалела ни о чем. Понимаю, у вас было прошлое, которое не перечеркнуть за один день или даже неделю. Но одна мысль о том, что вы… Боги, я даже озвучить такое не могу!
Озвучивать и не стоило. Воображение живо нарисовало несколько вариантов, как Агата могла меня оболгать.
– Рен! – я мягко улыбнулась и взяла ладони регента в свои, невесомо коснулась их губами. – Мне жаль, что приходится говорить плохие вещи о женщине, которую ты любил, но я вынуждена. Она любит мужчин, и Лаэрт тоже попал в ее сети. Думаю, она это сделала, чтобы узнать гадости обо мне. Но сложно найти то, чего нет.
– Зато всегда можно придумать. Поверить не могу, что столько лет верил в ее ложь!
И пусть Агату никто не называл по имени, сомнений в том, что именно она приложила руку к попытке нас разлучить, лично у меня не было ни малейших.
– Ты был одурманен. Не вини себя. А я свой выбор сделала и рассталась с Лаэртом.
Рен склонил голову на бок и широко улыбнулся:
– Значит, не было объятий в репетиционной и страстной ночи примирения?
Я усмехнулась:
– Любой лекарь подтвердит, что не было.
– Не то, чтобы я не верил, но мне стало гораздо легче! – ласково проговорил Ренальд, притягивая меня к себе и заставляя сесть рядом на диванчик.
– Сомнения отравляют душу. Надеюсь, мы разрешили их все? – произнесла негромко, завороженная блеском его глаз, отражающих пламя горящей неподалеку свечи.
– Почти. Ты знала, что Агата меня опаивала. Как знала, что она родила от Руперта. Почему не сказала?
– Хотела дать ей шанс все исправить. Признаться самой. Так было бы честно и правильно.
Мужчина нахмурился. Вероятно, такой вариант ему в голову не приходил.
