— Чинить можно по-разному. Когда я уеду, наша семья немножко сломается. Ты ее починишь. Я на тебя рассчитываю! Ты у нас умница. Учись хорошо, тогда у мамы с папой будет одной заботой меньше. У тебя и правда талант. Сама видела — твоя игра на губной гармошке дарила нам радость и сняла тяжесть с души. Не бросай музыку! Маме с папой будет очень нужно немножко радости в жизни. Ты заботливая, а маме с папой будут нужны твоя любовь и поддержка, особенно если письма от меня будут долго идти. Или если со мной что-нибудь случится. Видишь, у тебя есть инструменты. Сделаешь это для меня, хорошо? Будешь все чинить, чтобы наша семья не развалилась?
Он протянул ей мизинец, чтобы скрепить обещание.
Она зацепила его мизинец своим.
— С тобой же ничего не случится, правда?
— Постараюсь, чтобы не случилось. — Фернандо протянул ей на ладони монетку в один цент. — Сыграешь еще разок, пока я здесь?
Она спрятала монетку в застегивающийся на «молнию» карман куртки и стала играть «Через холм, через долину по дороге мы пылим» [24]. Айви мысленно видела темную чащу, где Фернандо продирается сквозь колючие заросли, одинокий, испуганный, и никак не может найти выход. А за ним по пятам движется грозная тень. От страха Айви начала задыхаться. Она выронила гармонику, и та со стуком упала на ступеньку.
— Береги себя, Нандо! — сказала Айви, ткнувшись головой ему в руки.
После обучения друзья Фернандо приехали домой на побывку — наголо обритые, загорелые, с окрепшими мускулами. А Фернандо не приехал. Он отправился сразу продолжать боевую подготовку. В армии все-таки решили, что он вполне годен для войны.
Теперь Айви и ее семья жили, как многие другие — от письма до письма.
Тем временем класс Айви заполнил всю книжечку марками, и их пригласили выступить в передаче «Семейный час Колгейт». Они собирались все вместе исполнить песню «Старая дружба» на стихи Роберта Бернса, а затем должно было последовать соло — «Прекрасная Америка». Когда мисс Дельгадо выбрала Айви в солистки, та расплакалась от волнения и поскорее написала об этом Фернандо.
Грузовик уже три часа тащился по Девяносто девятому шоссе. Туман все еще был густой, как суп, и задние огни идущих впереди машин едва виднелись размытыми красными пятнами.
Папа переключился на более низкую передачу, и мотор натужно взревел, начиная медленный подъем в гору.
— Долго еще? — спросила Айви.
— Несколько часов. Сперва нужно перевалить через горный хребет, потом еще проехать через Лос-Анджелес. Скоро остановимся, разомнем ноги.
Дорога шла вверх. Туман поредел, вокруг посветлело.
И вдруг словно кто-то сорвал с них серое покрывало — впереди распахнулось ослепительно-синее небо. Горы задрали кверху носы, сверкая в лучах солнца.
В одном папа прав.
Погода здесь гораздо лучше.
— Айви, смотри! Это, наверное, твоя новая школа, — сказала мама.
День уже клонился к вечеру. Папа наконец свернул с автострады на длинную прямую дорогу — она тянулась вдаль, до самого горизонта, с одной стороны — апельсиновые деревья, с другой — лимонные. На въезде в маленький городок папа сбавил ход и вскоре остановился перед одноэтажным белым зданием с вывеской: «Школа имени Линкольна».
По углам просторного школьного двора росли группы пальм. Здание окружал аккуратно подстриженный газон. На клумбах под окнами росла герань, а вдоль дорожки, ведущей к входу, — розовые кусты. Некоторые уже начали цвести.
— Здесь куда красивее, правда? Столько зелени! — сказал папа, опуская стекло в окне и выставив наружу локоть.
В кабину хлынул цитрусовый аромат.
— Не то что там, в долине, зимой — сплошная серость. А тут солнце и цветы, даже в декабре!
С этим Айви не могла поспорить.
Поперек двух окон была наклеена надпись: «ПЯТЫЙ И ШЕСТОЙ КЛАСС, ИДЕТ ПРИЕМ В ШКОЛЬНЫЙ ОРКЕСТР! НАЧИНАЕМ В ЯНВАРЕ».
— Оркестр? — сказала Айви.
Ни в одной ее предыдущей школе не было своего оркестра. От самого этого слова, как и от всей школы, веяло красотой и ухоженностью. Наверное, ученики, которые вступают в оркестр, уже брали раньше уроки музыки, и у них дома есть музыкальные инструменты. И все-таки оркестр!
Папа повел машину дальше. Айви, вывернув шею, смотрела назад, разглядывая школьный двор: расчерченная квадратами асфальтовая площадка для игры в мяч и в классики и баскетбольный щит с корзиной. А дальше огороженное сеткой травяное поле для бейсбола и кикбола.
— Это точно моя школа? Ты уверен?
Папа похлопал по конверту, лежащему на приборной доске.
— Гильермо и Беттина подали твои документы в школу Линкольна, а на вывеске как раз это и написано.
Усмехаясь, он подтолкнул Айви локтем.
Она невольно улыбнулась в ответ.
Еще через несколько миль папа свернул на проселочную дорогу. Дорога шла через рощу апельсиновых деревьев.
— Приехали!
Он показал вперед — там деревья расступались, и посреди открытого пространства стоял дощатый дом. На широком крыльце два старых кресла-качалки как будто приглашали поскорее в них усесться. Створки дверей гаража чуть-чуть не сходились в середине. И дом, и гараж явно нуждались в покраске, но они были намного больше и приятней их домика во Фресно.
