Я беспокоюсь о Джой и не могу поговорить об этом дома. У нас слишком тонкие стены, а Джой всегда рядом. Кроме того, мама занята каким-то бойкотом, который устраивает МЗБО, так что я почти ее не вижу. До сих пор я не сказала ни единой душе о том, что моя сестра перестала ходить на работу, а мама и не спрашивала. В последнее время все чаще всплывают слова «в следующем семестре» – это туманная фраза со множеством возможностей, которой обмениваются Джой и мама. В следующем семестре она пересдаст те предметы, которые забросила, или в следующем семестре она начнет искать университет, или в следующем семестре она может уйти в академ и выйти на полную ставку работать. Я слышу эти разговоры из своей комнаты, и они звучат так омерзительно обыденно, что я всякий раз закрываю дверь.
После инцидента с салфеткой мы с мамой встречаемся как-то вечером в центре Окленда, чтобы поесть пиццы после работы. Она все еще в костюме, и, пока она рассказывает об опасностях глушителей, я обращаю внимание на то, что на ее лице, кажется, слишком много румян, и еще ей удивительно идет этот блейзер из комиссионки с подплечниками. Интересно, вернутся ли подплечники в моду? Она разглагольствует о том, на сколько децибел глушители снижают громкость выстрелов, перечисляет убийства, в которых они использовались, и штаты, где глушители запрещены, а я киваю и заставляю себя не паниковать, не представлять себе оружие как что-то реальное, прямо сейчас. Я в пиццерии, сижу над дымящимся, прекрасным сырным треугольником мечты. Я обжигаю рот о пиццу. И странно благодарна боли, потому что она вытесняет тревогу.
– Ты какая-то тихая сегодня, – говорит мама.
– Я просто слушаю твой монолог о глушителях, – говорю я, – заглушив все остальные голоса.
– Ха, – говорит она без улыбки.
– Просто поражаюсь, как у тебя хватает на все сил. Ну то есть ты днем работаешь, а каждый вечер проводишь в МЗБО.
Я произношу «МЗБО» как-то неловко, почти ревниво. Почему? Потому ли, что мне нужно ее внимание, или я тоже хочу иметь столько энергии на что-то большее, чем собственная жизнь?
Она делает паузу, чтобы проглотить свою пиццу, а затем отвечает:
– Я делаю это ради
– О‐о.
– Ради моих девочек. Потому что вы этого заслуживаете, – говорит она, показывая на окно, за которым люди гуляют, смеются и катаются на скутерах, голуби весело снуют по тротуарам, а машины лениво замирают на желто-красном светофоре. – Вы заслуживаете того, чтобы чувствовать себя здесь в безопасности. Я позабочусь об этом.
Она звучит так искренне, и все же я вспоминаю ее проповедь с крошечного экрана.
Вот прямо сейчас – идеальный переход.
– Не думаю, что беспокоиться тебе нужно обо мне, – говорю я ей.
Она протягивает мне свою корочку – наш негласный договор с пяти лет. Я с хрустом жую.
– Ты имеешь в виду, беспокоиться надо о Джой? – спрашивает она.
– Мама, она связала
– Да, я видела, – говорит она с беспокойством. – Хотя, надо признать, салфетка вышла неплохая.
– Папа прислал ей сборник анекдотов, и… мама, – говорю я. – Мама.
– Что? – спрашивает она, подаваясь вперед.
– Она смеется над ними.
Мама закрывает глаза рукой, в которых проскакивает боль.
– Она сама не своя, – говорю я.
– Это так, – соглашается мама, убирая руку и совсем не улыбаясь, лишь задумчиво шевеля губами. – Но мы все не те, что раньше. А ты не думала, Бетс, что, возможно, мы никогда уже больше не вернемся к прежнему?
Я прижимаю язык к тому месту, где пицца обожгла небо, – тайная плотская боль.
– И что, тебя устраивает, что она навсегда останется такой? – спрашиваю я.
Мама качает головой и проверяет телефон. Я собираюсь рассказать ей, что у Джой больше нет работы, – эта информация уже сидит у меня в горле, несмотря на то что я поклялась не говорить. Но тут мама показывает мне экран. Ее рука едва заметно дрожит, и даже малейший запах ее слабости убивает меня. В этот момент я вспоминаю, каково это – осознать, будучи ребенком, что она человек и способна ошибаться. Это перевернуло весь мой мир.
– Вот с чем я сталкиваюсь сейчас, – говорит мама.
Я даже не понимаю, что она мне показывает, – статью? Это что, снова чертово МЗБО? Я беру телефон, поправляю очки и, прищурившись, смотрю на экран. Это письмо с почты
«ВЫ ЛИБЕРАЛЫ ТОЛЬКО И БОЛТАЕТЕ ЧТО О ПУШКАХ! СТАНА В ДЕРЬМЕ! ЖДУНЕ ДОЖДУСЬ КОГДА СМОГУ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ СВОИМИ ПРАВАМИ ПО 2Й ПОПРАВКЕ ПРОТИВ ТЕБЯ ТВРЬ! Я НАЧИСТИЛ СВОЙ АК И СКРО МЫ ВСРЕТИМСЯ
– Что это? – спрашиваю я.
Она показывает мне другое письмо, датированное парой дней назад, отправитель тот же. В нем говорится:
