– Нет, глупо, – возразил Шелестов. Он вздохнул, поднялся со стула и, пройдясь по комнате, остановился у окна, глядя поверх занавески на улицу. – Не дадут они тебе уехать. Тут не так много дорог, любым полем, как на орловщине или в сталинградских степях, напрямик не проедешь. Думаешь, они пешком сюда идут? Нет, есть у них транспорт. Они тебе скаты прострелят и возьмут тепленьким. Да и не нужен ты им живым, канителиться с тобой не станут. А когда поймут, что алмазов в машине нет, все равно пойдут сюда. А без тебя у нас бойцов и так кот наплакал. Ты да уполномоченный, который где-то запропастился. Еще красноармеец этот, конвойник. Ну, мы с Коганом. Вот и вся армия.
– А где Виктор?
– Буторин сейчас километрах в двухстах отсюда на берегу. Проверяет еще одно возможное место нахождения подлодок. И вернется он дня через два. А все местные охотники ушли за добычей. В поселке бабы да дети. Ненцы в людей стрелять не станут, да и сколько у нас их тут есть, их мужчин? Трое оленеводов, что на нартах приехали. Три автомата, карабин, два пистолета и пара штук охотничьих ружей да патроны с мелкой птичьей дробью?
– Не совсем, – помолчав, добавил участковый.
– Что «не совсем»? – посмотрел на Игнатова Шелестов.
– Еще кое-что есть, – усмехнулся младший лейтенант.
Виктор хорошо помнил этот взрыв. Тогда в белесой северной ночи полыхнул огонь, и огромный край осыпи вместе с сугробами ухнул вниз. Мэрит, храбрая норвежская партизанка, потерявшая брата, многих друзей в борьбе с нацистами, приняла это решение, чтобы спасти русских. Она взорвала карниз в ущелье вместе с собой и гитлеровцами. Этот взрыв до сих пор виделся Буторину как наяву. Закаленный боец, опытный разведчик, которому было не впервой терять друзей, с ужасом смотрел, как эта махина ухнула вниз и погребла под собой тело девушки. Было очень больно уходить, больно сознавать, что она так и останется там, под этим завалом навечно. Непохороненная. И ее тело будут источать природные процессы, а потом, через десятки лет, возможно, ее кости вымоет горными водами, и они попадутся под ковш бульдозера дорожных рабочих, прокладывающих путь в тех горах Норвегии. И они не будут знать, чьи это кости, кто был этот человек. Может быть, даже и не подумают, что человек погиб на войне. А будут ли они помнить эту войну через несколько десятков лет после ее окончания? Простой обыватель, которому важнее тепло в доме и кусок хлеба на столе, привыкший винить всех вокруг в том, что ему неудобно спать и невкусно есть, быстро забывает общее горе.
И вот теперь она сидит перед ним на патронном ящике и устало улыбается. Но ее усталая улыбка была столь счастливой, что сердце Буторина от радости чуть не выпрыгнуло из груди. Жива, она жива! Не погибла… И он опустился перед этой девушкой на колени, взял ее за руки и уткнулся лицом в ее пропахшие морем ладони. И какое блаженство было чувствовать ее щеку, которой она прижалась к его затылку, чувствовать, как она поглаживает его по седому ежику волос. За эти минуты можно отдать многое, но отдать свое, то, что принадлежит тебе, а когда на твоих плечах такая ответственность, когда на берегу шесть трупов, а в море уходит вражеская подлодка, то думать приходится о том, чтобы выполнить возложенную на тебя задачу.
– Откуда ты здесь взялась, Мэрит? – спросил Буторин, не выпуская ее руки из своих пальцев и тревожно оглядываясь на воды залива, где исчезла немецкая субмарина.
– Они меня привезли, – лицо девушки помрачнело. – Они Сигни схватили. А мне сказали, что если не покажу проход к русским островам, то они ее замучают в тюрьме. Кто-то донес, что я рыбачка, что много ходила в море и к вашим берегам тоже.
– Бедная девочка, как же ты теперь?
– Ну, они же не знают, что я живая, что я стреляла в них. Эти моряки, которые убитые, они уже ничего не расскажут. Только как я теперь назад вернусь, как Сигни освобожу? Я же не могу явиться к нацистам и сказать, я все выполнила – отдайте бабушку.
– Что-нибудь придумаем, девочка, – ободряюще улыбнулся Буторин и провел пальцами по щеке Мэрит.
– А ты что здесь делаешь? Ты с отрядом? Вы специально выслеживаете немцев на берегу? – Девушка задавала вопросы и с надеждой смотрела в глаза мужчины, которого любила и которого считала потерянным для себя навсегда.
– Я один, милая, – Буторин улыбнулся. – Ну, не совсем, там снизу с оленьей упряжкой меня ждет местный охотник. А на твоих немцев я нарвался случайно. Давай-ка пойдем, осмотрим тела да заберем доказательства того, что нацисты сюда заходили. И пока я буду выполнять свою работу, ты мне расскажешь, что здесь делала субмарина, для чего пришла к нашим берегам. Хорошо?
