Моей любимой фотографией была та, где Элен еще школьница, неловко застывшая перед объективом, с зачесанными назад волосами и огромным бантом. Я видела в ней себя и очень хотела быть похожей на нее, когда вырасту. Любила я разглядывать и остальные снимки. Отдых на море в Ле Сабль д’Олон. Семейные ужины при свечах. Праздничные торжества, которые растягивались на несколько дней. И все люди на них улыбались. Я никак не могла понять, куда же подевался этот альбом. Когда я однажды спросила у сестры, она заявила, что никогда его не видела. Однако вскоре после того, как нам позвонили из больницы, я заглянула в комнату матери, а Сиси перебирала там вещи. Через несколько дней я пробралась туда снова, и все исчезло. Ящики комода опустели, гардероб стоял пустой. Даже в ящиках туалетного столика, где Элен хранила свои духи и кремы, ничего не осталось. Как будто мамы там вообще никогда не было. Как будто ее стерли из бытия.
Тогда я поклялась, что никогда не забуду ее. Потому что именно этого они и хотели – мой отец и Сиси. Хотели, чтобы все просто вычеркнули Элен из своей жизни. Но я помню ее. Помню и хорошее, и плохое.
Когда мы с ней были вместе, она часто смеялась, но еще ребенком я чувствовала в ее веселости что-то фальшивое. Я этого никогда не показывала, однако со временем притворяться становилось труднее. Внезапная буря слез, нетронутые подносы с едой, визиты врача в любое время дня и ночи. Это всегда случалось внезапно, она как бы замыкалась в себе, словно кто-то надвинул темную тучу на солнце.
Однажды я подслушала разговор прислуги на кухне: по их словам, проблемы начались после рождения моей сестры. Доктор назвал эту болезнь «родильной хандрой». Болезнь вновь заявила о себе после того, как появился мой брат, но отец был так счастлив иметь сына, что изо всех сил старался терпеть ее плаксивое настроение. Она подарила ему наследного принца, и на какое-то время этого было достаточно. Но когда бедняжка Эрнест утонул, состояние Элен сильно ухудшилось. Несколько лет спустя появилась я – дочь, а не сын, которого так ждал мой отец. Мама опять сражалась с депрессией. После смерти Эрнеста третьего приступа «родильной хандры» она уже не вынесла. Элен так и не выздоровела, и со временем ей сделалось только хуже. Гораздо хуже.
