Вообще как невежество, так и знания жителей Города потрясали. Из тех, с кем довелось здесь говорить, никто ничего не слышал об астрономии, физике, геологии. Зато все были специалистами-профессионалами, каждый в своей области. Та же Вик. Она прекрасно разбиралась в тонкостях и хитростях местного законодательства, отлично знала все законы, помнила все судебные прецеденты и ключевые процессы. Она могла по памяти перечислить все группировки Города, как крупные, так и самые мелкие. От больших бандитских формирований до мелких молодёжных компаний, не имеющих своего именования, а нарекаемых по имени вожака. Она прекрасно разбиралась в прикладной биологии, медицине и физиологии, но ничего не слышала о квантовой механике и ядерной физике. Вообще Вик, как я уже говорил, не имела никаких знаний об устройстве мира над головой и строении Земли под ногами. Всё то, что знало большинство людей там, в моём прежнем мире.
А ведь там у меня всё было удачно. Жил обычной, спокойной жизнью, имел не самую плохую работу, которая берегла от скуки целых двенадцать часов в сутки. Родители погибли, друзей растерял. Да и не было никогда этих друзей, если честно. Ах, да, ещё одна вишенка на этом красивом тортике: ещё четыре года предстояло выплачивать за отделку квартиры. Но я бы справился, ведь я уже целый год за неё платил. Я привык к этой стабильности, но вдруг произошло ужасное. Любимая стабильность рухнула, мир остался там, а меня перенесли в мир киберпанка.
От нечего делать я принялся вспоминать прошлое, говорить вслух сам с собой, задавать себе разные вопросы, отвечать на них. По памяти читал стихи, какие-то лекции, разговаривал с вымышленными собеседниками. Я болтал обо всём, о чём думал. Абсолютно всё. Быстро и несвязно. Собственные мысли и переживания стали восприниматься как навязчивые, будто бы приходящие извне.
Наверное, так и сходят с ума.
А потом наступила апатия. В моём прежнем мире апатией называли психическое состояние, при котором ничего не хочется, ничто не интересно, скучно, надоело жить. Когда всё вокруг пресно и кажется нудным. Безнадёжное отсутствие активности, полное эмоциональное бездействие, отрешённость без цели и будущего.
Не знаю, сколько времени так прошло. Много.
Дверь шумно отъехала в сторону. Это показалось мне грохотом.
– Вылезай!
Снаружи стоял Суин. Он светил фонариком в пол, поэтому свет казался не таким ярким.
– Только без резких движений! – сразу же предупредил мой коллега.
– Сука! – единственное, что мог произнести я.
– Извини, старик, так получилось, – начал оправдываться Суин. – Пришлось немного подыграть. Только без обид. Они потребовали тебя в качестве обменной фигуры.
– Почему именно меня? А не тебя, например? – недовольно спросил я, всё-таки жмурясь – отвык от света. Если бы Суин не приволок меня на эту операцию, ничего не случилось бы. – Или не шефа, или ещё кого из начальства, а меня? Вроде как я тут – мелкая сошка.
– Почему-то они считают иначе и придают тебе большое значение.
– Надо же. А сколько я там проторчал? – не понял я. Внутренний экран по-прежнему не работал.
– Недолго, два часа с минутами. Тебя последнего освободили.
– Вот спасибо! А полицейский где? Начальник Вик? Ты говорил, что он тоже вроде как похищен.
– Сейчас отдыхает в медицинском учреждении, – с каким-то неприятным удовольствием пояснил Суин.
– Маслину словил?
– Нет, если бы. Бедняга спятил. С ума сошёл. Оказывается, у него была застарелая клаустрофобия, вот он и не выдержал. Он скрывал свою проблему и не лечился. Сканирование определило органические повреждения головного мозга. В настоящий момент мужиком плотно занимаются врачи. Он должен находиться под непосредственным наблюдением врача-психиатра и невролога, ведь такие повреждения часто сочетаются с бредом, галлюцинациями, снижением мотивации, ну и так далее. Прогноз пока не вполне ясен, но специалисты обнадёживают осторожным оптимизмом. Говорят, характер наверняка изменится, когда и если мужик выздоровеет. Ну и, скорее всего, о полицейской карьере ему придётся забыть.
– Слушай, хотел спросить. А как Марго оказалась в нашей команде?
