Да, переутомление определенно вызывало тоску, добавляя тягот в изнурительном путешествии, когда ей на каждом шагу приходилось бороться с косностью властей. Помимо того, на ее плечи легла забота о новых детях, которых Бальмис по дороге вербовал для последнего участка маршрута на Филиппины. Сам он остался очень доволен результатами поездки, хотя и не получил поддержки у местных администраций в Техасе, Сальватьерре и Гуанахуато: они наотрез отказались организовывать советы по вакцинации без официального распоряжения вице-короля – легко догадаться, что оно так и не появилось. В остальных городах им оказали великолепный прием, что предполагало заслуженную компенсацию уязвленному самолюбию Бальмиса. Кроме того, он удачно завербовал двадцать шесть детей для броска на Филиппины. Двадцать шесть малышей, и ответственность за их благополучие лежала на Исабель. Они оказались более покладистыми, чем галисийцы, потому что росли в семьях, а не в приютах, так как в Новой Испании сиротские дома практически отсутствовали. Их родители были бедняками; никто из них не согласился подписать официальный договор, согласно которому Корона брала на себя обязательства о последующем обучении детей в обмен на их участие в экспедиции. Нет, они требовали плату звонкой монетой. Поскольку вице-король отказался возместить деньгами обещания монарха, Бальмису не оставалось ничего другого, как заплатить родителям, ради чего пришлось обратиться к епископу Гвадалахары за ссудой.
В Сакатекасе Городской совет представил им последних шестерых детей: они гордо вышагивали в своей парадной форме, украшенной королевским гербом и надписью «Посвящается Марии-Луизе, королеве Испании и Индий». «Маленькие герои, такие трогательные в своей невинности, окрыленные мечтой!» – подумала Исабель. Но для нее они оставались детьми, за ними нужно было ухаживать, уделять внимание их болезням и капризам, бьющей через край жизненной энергии и особым потребностям, как физическим, так и душевным. Исабель уже привыкла к своей роли, но все же сейчас ей предстоял колоссальный труд, требующий самоотдачи, причем чрезмерной для человека, работавшего на износ все последние месяцы.
Исабель не хотела брать с собой сына на Филиппины, чтобы уберечь от ненужного риска. Но сама мысль о том, что он останется один в Мехико, разрывала ей сердце. Она впервые в жизни разлучалась с ним. В ее душе шла борьба: между преданностью экспедиции – и жгучим желанием устраниться от участия в последнем этапе путешествия, между долгом – и любовью к сыну, между призванием к заботе о ближних, стремлением вакцинировать людей, предупреждая болезни, – и надеждой на нормальную жизнь. Между долгом и желанием зияла непреодолимая пропасть. Восстать против Бальмиса ей не позволяла натура; на Кубе она уже пробовала и потерпела неудачу. Эта женщина – дитя своего времени – умела в нужный момент выказать твердость. Но бунтарство было не в ее характере, скорее, наоборот. С детских лет она привыкла кому-то повиноваться: сначала родителям, потом Бенито Велесу, затем дону Херонимо, а вот сейчас Бальмису, своему начальнику. Ее жизнь проходила в рамках судьбы, уготованной девушке из нищей деревни в глубинке Галисии. Однако она настолько устала, что однажды, еще до возвращения в Мехико, сказала Бальмису:
– Доктор, я не могу ехать на Филиппины и оставить сына здесь.
– Я думал, что ваш сын поедет с нами.
– Я не хочу подвергать его опасностям еще одного плавания.
Воцарилось молчание. Бальмис втянул голову в плечи и кивнул; он ее понимал.
– Кроме того, Бенито совсем одичал от постоянного общения с матросами… Епископ Пуэблы предложил мне стипендию, чтобы Бенито учился в Королевском колледже, говорят, это почтенное заведение…
– Это, вне всяких сомнений, прекрасный шанс.
– Поймите меня, доктор. Я никогда не разлучалась с ним, и делать это впервые в незнакомой стране…
От Бальмиса не укрылось, что взволнованная Исабель изо всех сил борется, чтобы сдержать свои чувства. Под ее глазами залегли глубокие тени, грустное лицо казалось бледнее обычного.
– Я знаю, что по нашей договоренности я должна ехать в Манилу, но…
– Я понимаю вас, Исабель. И я не вправе просить вас о большем, чем вы уже сделали для экспедиции.
– Дело не в том, что я не хочу дальше участвовать, а в том, что… Вы же в курсе, что для меня означает возвращение в Испанию.
– Женщине, которая спасла мир от жестокой болезни, простится все… даже в Испании.
– Я в этом не так уверена. Мне бы хотелось начать новую жизнь в Америке, и чтобы Бенито признали моим сыном.
– Знаю. И вижу, как тяжело вам достался путь сюда.
Вновь между ними повисла пауза. Да, путь вышел нелегким: всегда кто-то из детей болел, Исабель паниковала во время погодных катаклизмов и чувствовала непреходящее одиночество за неимением других женщин рядом. Бальмис прибег к последнему средству, решив сыграть на ее тщеславии, хотя и не слишком-то рассчитывал, что этот аргумент сработает:
– Я питал надежду, – впрочем, безосновательную, – что мы вместе вернемся в Мадрид и разделим успех экспедиции. Конечно, вместе с вашим сыном.