Она надеялась сохранить это в тайне, но слишком хорошо понимала, как обширны познания и опыт тех, кто властвует над ней самой и над ей подобными. Человек беспомощен перед таким интеллектом; да, с ним можно достичь некоторых договоренностей или прийти к определенным соглашениям, но никому не под силу превзойти или перехитрить этот интеллект; приходится признать, что ему ведомы все твои секреты, и надеяться, что это знание не будет использовано во зло. Ее страхи, потребности, уязвимые места, компенсаторные стремления и амбиции будут взвешены, исчислены и затем использованы, применены по назначению, а потому нет нужды противиться этому взаимовыгодному соглашению, в котором обе стороны получали желаемое; командование приобретало целеустремленного и ревностного исполнителя, а Зрейн Трамов предоставлялась возможность заслужить одобрение и проявить себя в деле.
Поначалу она довольствовалась оказанным доверием и многочисленными возможностями с пользой применить свои способности и обзавестись опытом, однако же со временем этого стало недостаточно; она стремилась к тому, чего причастность к группе не предоставляла и предоставить не могла, – к подтверждению ее личностной ценности, к убежденности в том, что она сама как личность обладает значимостью для другого человека.
Она то отдавала себе отчет в подобных чувствах и не оставляла надежды в один прекрасный день отыскать того, кто придется ей по душе, кто заслужит ее уважение в полном соответствии с ее строгими критериями… то отвергала их, исполненная яростного желания доказать свою ценность самой себе и великому делу, служению которому посвятила всю жизнь, обратить собственную неудовлетворенность на пользу себе и командованию, направить энергию одиночества в практическое русло последовательно реализуемых амбиций – очередное продвижение по службе, очередной курс обучения, очередное повышение квалификации, новое назначение и так далее…
Загадка привлекала ее не меньше, чем немыслимо древнее светило. Возможно, предполагала Зейн Трамов, это открытие увенчает ее славой, которая удовлетворит ненасытную тягу к признанию. Как бы то ни было, она ощущала необъяснимое родство с неизвестным объектом, таинственное чувство сопричастности к нему, такому загадочному и непостижимому.
Сосредоточив внимание на странном объекте, она потянулась сквозь мглу, и его сумрачное присутствие рывком заполнило все поле зрения.
Светящаяся точка вспыхнула почти в самом центре объекта. Свет этот, немногим ярче слабого проблеска, был смутно знакомым, узнаваемым, почти родным; словно бы приоткрыли дверь, за которой угадывалась ярко освещенная комната. Зейн Трамов с любопытством пригляделась; световое пятнышко, ослепительно вспыхнув, окутало ее подобием стремительного протуберанца и сомкнулось.
Оказавшись в ловушке, Зрейн Энхофф Трамов, капитан экспедиционного корабля Контакта «Трудный ребенок», не успела ничего предпринять. Сверкающие глубины полыхнувшего пламени увлекли и поглотили ее. Она вырывалась и звала на помощь. Она звала
Он проснулся, подскочив на постельном поле; глаза широко распахнулись, дыхание участилось, сердце гулко стучало. Каюта, реагируя на движение, включила тусклый свет, потом прибавила яркости.
Он потер глаза, огляделся, сглотнул и сделал глубокий вдох. Откуда взялся этот сон – живой, словно имплантированный, похожий на совместный грезосценарий? Укладываясь спать, Генар-Хофен настроился на обычное эротическое сновидение, а не на зрелище двухтысячелетней давности, когда «Трудный ребенок» впервые обнаружил триллионолетнее солнце, близ которого парил объект с характеристиками абсолютно черного тела. Почему же вместо сексуальной симуляции ему предложили глубинное, всестороннее исследование безрадостной, мрачно-честолюбивой женской души?
Спору нет, все это очень интересно. И вообще, любопытное ощущение: он словно бы одновременно и был, и не был женщиной, находился – не в сексуальном смысле – внутри ее, будто нейрокружево в ее мозгу, в непосредственной близости к ее мыслям, эмоциям, надеждам и страхам, вызванных видом звезды и загадочного объекта. Вот только он ожидал совсем другого.
А вместо этого получил странный, тревожный сон.
– Корабль? – позвал он.
– Да? – ответила из динамиков каюты «Серая зона».
– Я… мне только что приснился странный сон.
– Ага, это по моей части, – заявил корабль с чем-то вроде тяжкого вздоха. – Я так понимаю, вам хочется его обсудить.
– Нет… гм… нет. Я просто… Это не ты подстро…
– А-а. Интересуетесь, не вмешивался ли я в ваши сны?
– Ну, в общем, да…
– Понятно… И вы полагаете, что я скажу вам правду?
Поразмыслив, Генар-Хофен уточнил:
– Так вмешивался или нет?
– Нет. Это вас устраивает?
– Отнюдь нет. Теперь я вообще ничего не понимаю. – Генар-Хофен покачал головой и ухмыльнулся. – Ты мне нарочно голову морочишь.
