Эксцессия полностью

В этом и состоял Принцип Зависимости: никогда не следует забывать о существовании кнопки выключателя, даже если помнить об этом докучно. Впрочем, проблему раз и навсегда решала Сублимация; желание избавиться от Принципа Зависимости было одним из соображений (хотя и не самым существенным), по которым цивилизация решала присоединиться к числу Старших Рас. Если с самого начала двигаться в этом направлении, то зависимость от материального мира однажды покажется атавистической, неприятной, бессмысленной и даже постыдной.

Культура не придерживалась этого пути – по крайней мере, пока, – но как общество в целом вполне осознавала и трудности пребывания в базовой реальности, и соблазны Сублимации. Было найдено компромиссное решение: Культура постоянно имела дело с макроскопической неуклюжестью и мелочной суетностью реальной Галактики, в то же время не отказываясь от исследования трансцендентных возможностей священной Ирреальности.

«В том-то все и дело…»

Внезапно поступивший одиночный сигнал вновь привлек внимание исполинского корабля к базовой реальности.

Корабль очень долго – в своем временно́м эквиваленте – изучал однословное сообщение и поразился тому, какую гамму эмоций оно вызвало. Он дал задание недавно созданному дронофлоту и проверил планы эвакуации.

Затем определил местонахождение Аморфии – аватар задумчиво прогуливался по многокилометровым жилым палубам корабля, отведенным ныне под диорамы, – и велел ему снова навестить Даджейль Гэлиан.

Апартаменты, отведенные Генар-Хофену на боевом крейсере «Карающий клинок», оставляли желать лучшего. Во-первых, здесь воняло.

– Что это? – сморщил он нос. – Метан?

– Метан не имеет запаха, – сказал скафандр. – Полагаю, неприятный для тебя запах исходит от смеси метилового альдегида с метиламином.

– Фу, омерзительная вонь!

– Надеюсь, твои обонятельные рецепторы вскоре перестанут на нее реагировать.

– А уж я как надеюсь…

В так называемой спальне было зябко. Жилое помещение оказалось просторным – квадрат со стороной в десять метров, высокий потолок, – но очень холодным: дыхание превращалось в пар. Генар-Хофен пока не снял скафандра, но уже откинул с головы шлем, теперь болтавшийся на загривке, и принялся придирчиво осматривать жилище, состоявшее из прихожей, гостиной, кухни-столовой устрашающе промышленного вида, такой же ужасающей ванной и вот этой «спальни». Впрочем, осматривать было почти нечего. Белый пластик сплошь затягивал стены, потолок и вспученный пол, образовавший своего рода помост, на котором лежало нечто большое и белое, вроде затвердевшего облака.

– А это что еще такое? – спросил Генар-Хофен, указывая на помост.

– По-моему, твоя кровать.

– Я догадался. Но что это… что это на ней?

– Перина? Одеяло? Покрывало?

– А что им накрывают? – искренне удивился он.

– Скорее всего, тебя, пока ты спишь, – неуверенно ответил скафандр.

Человек опустил сумку на блестящий пластиковый пол и, подойдя поближе, ощупал белую облакообразную штуковину. Та оказалась совсем легкой. Может быть, немного влажной, если тактильные сенсоры скафандра не врали. Генар-Хофен оттянул перчатку скафандра и коснулся покрывала голой рукой. Холодное. И похоже, влажное.

– Модуль? – позвал Генар-Хофен, надеясь выяснить, в чем дело.

– Ты не можешь общаться со Скопелль-Афранки напрямую, – вежливо напомнил скафандр.

– Тьфу ты! – сказал Генар-Хофен и снова пощупал покрывало. – Скаф, как по-твоему, оно влажное?

– Немного. Хочешь, я попрошу корабль связать тебя с модулем?

– Что? Нет, не стоит. Мы еще не летим?

– Нет.

Человек покачал головой.

– Жуткая вонища, – сказал он и опять потыкал в одеяло.

Эх, надо было настоять на своем и перенести на корабль модуль, хотя Хамы утверждали, что полезные площади ангаров весьма ограниченны. В общем-то, Генар-Хофен, вполне разделяя возмущение модуля, для виду попытался его утешить, но больше забавлялся мыслью о том, что Скопелль-Афранки придется остаться на Ярусе, в то время как он, Генар-Хофен, будет странствовать по Галактике с важной миссией. Теперь же эта мысль его больше не забавляла.

Раздался далекий гул, пол под ногами задрожал. От мощного рывка Генар-Хофен пошатнулся и, не устояв на ногах, рухнул на кровать.

Та протестующе взвизгнула. Генар-Хофен в ужасе уставился на нее.

– Вот теперь летим, – сказал скафандр.

Тихо напевая, человек разводил небольшой костер на полу темного зала, у основания одного из кораблей, вздымавшихся гигантскими деревьями безмолвного окаменевшего леса. Гестра Ишмефит нес службу в глубоком мраке, внутри которого таилась Подачка.