Его случай привлек внимание ИИ, дронов, людей и Разумов, которые интересовались такими вещами; желающие излечить Гестру Ишмефита чуть ли не в очередь выстраивались, – еще бы, это была весьма увлекательная и сложная задача! В конце концов всемерные усилия расположить его к себе, развеселить, обласкать, встряхнуть или же просто разговорить, дать совет, объяснить достоинства предлагаемых способов лечения и терапевтических упражнений так напугали беднягу, что он прекратил выходить на связь по терминалу и фактически стал затворником в семейном поместье, не в состоянии выразить словами свое желание – несмотря на все усилия окружающих, а точнее, из-за своих прежних попыток войти в жизнь общества, позволивших ему лучше понять себя, – остаться самим собой, не превращаясь в того, кем он стал бы, утратив единственное отличие от всех остальных людей, пусть даже оно казалось извращением.
Наконец решение было найдено – для этого пришлось вмешаться Разуму-Концентратору его родного обиталища. В один прекрасный день Гестру навестил дрон Контакта.
Гестре Ишмефиту всегда было легче общаться с дронами, чем с людьми, а этот автономник отличался не только деловитостью, но и учтивым обращением, и Гестра говорил с ним, пожалуй, дольше, чем с кем-либо еще за всю свою жизнь. Гестре предложили выбрать одну из множества должностей, на которых он мог трудиться один. Он выбрал работу, связанную с предельной отдаленностью от других, с крайним одиночеством, чтобы можно было счастливо грезить о невыносимом для него людском обществе.
В общем-то, это была синекура; ему с самого начала дали понять, что на Подачке
Корабли выстроились в исполинских темных ангарах рядами, по шестьдесят четыре в каждом. Здесь не было защиты от ледяной космической пустоты, но Гестра обнаружил, что если притащить из жилых помещений всякий сор (упаковав в гелевое поле, чтобы не переохлаждался), выложить на промерзший пол и обдуть сжиженным кислородом из баллона, то можно развести костер – небольшой, но дающий достаточно тепла. Газовая струя рождала беловато-желтое пламя, над которым появлялись и быстро таяли облачка дыма и сажи; регулируя силу струи и меняя ее направление с помощью самодельного сопла, можно было получить пламя любой силы, от ярко сияющего до тускло-багрового.
Разуму это не особо нравилось, но других развлечений у Гестры не было, и к тому же он больше ничем не досаждал Разуму, который неохотно согласился с тем, что слабый жар костра не проникнет через восьмидесятикилометровую толщу железа и не вызовет на поверхности Подачки никаких изменений, а побочные продукты горения легко убрать и переработать. Поэтому раз в два-три месяца Гестра с чистой совестью предавался своему излюбленному занятию.
Сегодня он развел огонь из ветхих гобеленов, реликтов прошлых трапез, а еще древесной стружки и щепок, оставшихся от его любимого времяпровождения – изготовления моделей старинных парусников в масштабе 1:128.
Он осушил плавательный бассейн в своем жилище и превратил его в небольшую плантацию карликовых деревьев, использовав часть биомассы, оставленной ему и Разуму. Гестра рубил свой миниатюрный лес и распиливал стволы на дощечки, из которых вырезал мачты, палубы, реи, борта и прочие деревянные части судов. Были там и деревца с волокнистым лубом, из которого Гестра вил тонкие бечевки для оснастки кораблей, a стебли других растений давали волокно на пряжу – из нее он ткал парусное полотно на крошечных станках собственного изготовления. Железные и стальные детали кораблей создавались из руды, собранной здесь же, на Подачке. Гестра плавил металл в миниатюрной печи, очищая от примесей, и затем вытягивал лист на небольшом ручном протяжном стане, делал отливки в восковых и гипсовых формах и обрабатывал заготовки на микроскопических токарных станках. В другой печи он изготовлял тончайшие листы стекла для иллюминаторов и окон на корме – сырьем служил песок с пляжа у заброшенного бассейна. Биомасса систем жизнеобеспечения позволяла получить деготь для промазывания бортов и масло для смазки воротов, лебедок и других механизмов. Предметом особой гордости Гестры были бронзовые детали, переплавленные из старинного телескопа – прощального подарка матери, полученного (вкупе с ироническим напутствием, о котором Гестра давно предпочел забыть) в день, когда он сообщил о своем решении переселиться на Подачку. (Мать ныне пребывала на Хранении, судя по письму одной из правнучатых племянниц Гестры.)
