Хамы приводили Культуру в смятение; ни их чудовищная мораль, ни само отношение к жизни не поддавались никаким попыткам благотворного воздействия. Культура предложила снабдить Хамов устройствами, которые взяли бы на себя обязанности оскопленных мальков, но Хамы наотрез отказались, насмешливо объяснив, что механизмы они и сами могут построить, но какая честь в том, чтобы держать в услужении
Культура пыталась убедить Хамов, что обеспечить желаемую плодовитость самок и чистоту рода можно и без генетических деформаций, практически полной изоляции и сексуального насилия; что вкусовые качества синтетического мяса полностью идентичны или даже превосходят натуральный продукт; что дичь лучше заменить неразумными существами… Все эти предложения Хамы неизменно отвергали все с тем же насмешливым, снисходительным презрением.
Однако же Генар-Хофен относился к ним с приязнью. Ему нравился их жизнерадостный характер и буйный энтузиазм. Не разделяя стандартной для Культуры уверенности, что страдание само по себе плохо, он полагал, что в развивающихся культурах неизбежны всевозможные формы эксплуатации, и склонялся к мысли, что эволюция, или, во всяком случае, фактор эволюционного давления, имеет место даже среди цивилизованных существ, в то время как Культура фактически заменила эволюцию демократически согласованным списком допустимых опций физиологического усовершенствования, возложив на машины подлинный контроль за социумом.
Генар-Хофен не питал ненависти к Культуре и не желал ей зла. Он был вполне доволен тем, что родился в Культуре, а не принадлежал к одному из великого множества гуманоидных видов, для которых жизнь сводилась к страданию, размножению и смерти; однако же в Культуре он не чувствовал себя как дома и вечно стремился покинуть родину, зная, впрочем, что всегда сможет туда вернуться. Ему очень хотелось ощутить себя Хамом, но не в симуляции, а на самом деле; стать первопроходцем в неизведанной Культурой области и заняться своего рода исследованиями.
Эти амбиции не казалась ему чрезмерными, но до сих пор он не мог удовлетворить свои желания, хотя и полагал, что сумел заручиться определенной поддержкой среди Хамов. Теперь же, после предложенного ему дельца на «Спальнике», у Генар-Хофена возникла надежда без особых затруднений исполнить свою мечту.
Впрочем, само по себе это выглядело более чем странно. Особые Обстоятельства неохотно выдавали карт-бланш кому бы то ни было. Он размышлял, не впадает ли в паранойю, не сказывается ли тот факт, что он так долго прожил с Хамами (никто из его предшественников не продержался на этом посту дольше ста дней, а Генар-Хофен исполнял обязанности посла почти два года).
В любом случае следовало сохранять бдительность. Он навел справки и хотя некоторые ответы должен был получить только на Ярусе, общие сведения его удовлетворили. Он запросил связь с кораблем «Сторонняя разработка» – этот среднесистемник класса «Пустыня» был Координатором Инцидента, – и его уведомили, что переговоры можно провести на Ярусе; Генар-Хофен отыскал в архивах модуля материалы по истории этого судна и скопировал в ИИ скафандра.
Класс «Пустыня», воплотивший идею Сверхкрупного Скоростного Самодостаточного Корабля, считался старейшим классом всесистемных звездолетов Культуры. По современным меркам корабль был невелик, длиной всего три с небольшим километра, – всесистемники вроде «Спального состава» строили корабли вдвое длиннее и в восемь раз объемистее, так что к классу «Пустыня» теперь относили среднесистемники, – но двухтысячелетний возраст корабля внушал должное почтение. Особый интерес представлял и послужной список «Сторонней разработки»: во время Идиранского конфликта под началом корабля – насколько позволяла рассредоточенная демократическая структура военного командования Культуры – фактически находились несколько объединенных флотов. Ныне, подобно многим древним Разумам, он предавался машинному эквиваленту благостной, покойной старости: перестал строить корабли, отошел от обычных дел Контакта и содержал немногочисленную команду.
Тем не менее он оставался полноправным кораблем Культуры: не ушел на Пенсию, не присоединился к Эксцентрикам, не подался в Отшельники – этот обтекаемый термин недавно обрел популярность для обозначения тех разномастных выходцев из Культуры, которые от нее почти откололись и участия в ее жизни фактически не принимали. Несмотря на то что архивная подборка информации о «Сторонней разработке» была весьма солидна (помимо фактических сведений, в ней приводилось сто три варианта полной биографии судна, на чтение которых у человека ушла бы пара лет), Генар-Хофена не покидало ощущение, что древний корабль окружен какой-то тайной.
Ему пришло в голову, что Разумы пишут объемистые биографии друг друга для того, чтобы скрыть постыдные или действительно важные подробности под горами недомолвок и полуправды.
