Облака таяли, рассеиваясь под лучами восходящего солнца, сначала свинцово-тяжёлые, налитые сопротивляющимся дождём, которому не суждено было пролиться на землю. В конце концов бурые тучи сгинули, рассыпавшись белыми перьями.
Лиам бы предпочёл смотреть на неспешное торжество солнечного света на небосводе, чем на то, что творилось внизу.
Не прошло и минуты, когда Фанет нанёс царю рану, резанув его остриём по плечу. Дометриан отшатнулся, но мужественно встретил следующий удар. Клинки схлестнулись с истошным звоном. Звериная усмешка исказила черты генерала. Царь опустил глаза на рукоять его клинка.
– Альписта... – выдохнул он. – Ты не достоин его!
– А кто, как не я, мой царь! – рявкнул Фанет, разрывая объятия клинков.
Царь отпрянул, сомкнув пальцы на раненом плече.
– Ты всё упорствуешь, Фанет...
– Тебе не кажется, что ты не в тех условиях, чтобы говорить мне такие вещи?
Поединок возобновился, а Лиам вновь поднял глаза к небу, не в силах видеть это. Лиакон же, стоявший рядом, смотрел, не отрываясь.
Лязг стали прекратился новым влажным звуком и стоном Дометриана. Альписта угодила своему законному хозяину в бедро, оставив глубокий порез. Царя повело в сторону, но он устоял. Движения его замедлились, однако и Фанет не спешил предпринимать что-то серьёзное, изредка атакуя так, чтобы Дометриан мог отбиться.
– Чего он задумал? – прошептал Лиакон.
– Он не может убить его. И не убьёт, – с немалым облегчением заявил Лиам, возвращая взгляд к схватке.
Лицо Фанета, может быть, и напоминало инкарнацию самого озлобленного из всех ликов дьявола, но неуверенные удары закалённого в великих сражениях воина сильно бросались в глаза. Он мог оборвать жизнь царя, но сомневался, танцуя вокруг противника пируэты, издевательские, конечно, и в то же время не заходящие слишком далеко.
Боялся прослыть цареубийцей? Или было живо чувство глубокой привязанности к тому, что воспитал его?
Скорее второе, потому что когда Дометриан упал на колени, сражённый ударом тяжёлого кулака в челюсть, Фанет остановился, сжимая-разжимая ладонь с содранными костяшками. Царь заметил его колебания. Отхаркнув кровь, он воззрился на племянника.
– Ты проиграл. Всё кончено, – бросил Фанет, силясь восстановить дыхание. – Твоё тело ослабло. Твой разум ослаб. Ты мне не соперник. Встань рядом со мной. Позволь показать тебе новую эру нашего правления.
Дометриан облизнул кровь с губ и с хрипом выдохнул через сломанный нос.
– Нет...
– Нет? – удивлённо переспросил Фанет, подходя ближе. – Будешь и дальше стоять на своём, пока не испустишь дух? Надо было тебя убить тогда, а не усыплять.
– Сделай это сейчас... Ну! – выпалил царь в ответ.
Сердце сорвалось и покатилось в пятки, когда Фанет положил лезвие меча на плечо Дометриана, коснувшись им шеи. Лиам вцепился в предплечье Лиакона.
Он видел лишь обезображенное гневом лицо Фанета, поскольку царь сидел к нему спиной. Взгляд генерала становился всё ожесточённее, а меч двигался на плече, задевая кожу. На лбу вздувалась вена, а зубы были так крепко сжаты, что вот-вот измолотят друг друга в крошево.
Легионеры затаили дыхание, наблюдая, а Лиам подавлял желание приказать кому-нибудь в это вмешаться. Минуло, наверное, несколько таких ярких солнечных дней, как этот, когда Фанет снял с плеча царя клинок, опустив дрожащую руку.
– Ты не можешь, – заключил Дометриан совершенно обычным тоном, которым мог обсуждать повседневные дела с вельможами.
Это и заставило Лиама вздрогнуть, впившись в его спину встревоженным взором.
– Ты моя семья, – пробормотал Фанет, отступая, проводя ладонью по измождённому лицу.
– Я твой царь.
Дометриан, пошатываясь, встал и прежде, чем генерал успел сообразить, он сорвался с места и врезался в него, валя с ног. Фанет, обдав его изумлённым взором, рухнул на лопатки, а Дометриан взгромоздился на него. Пальцы зашарили по влажной земле в поисках утерянного клинка, но царь оказался быстрее и перехватил его, предварительно врезав Фанету по лицу.
Очухавшись от удара, он повернул голову и скосил глаза на остриё Альписты, упирающееся в глотку.
– За измену я приговариваю тебя к смерти, генерал, – голос царя был полон обезоруживающего льда, а видеть его лицо Лиаму хотелось меньше всего.
– Что?... Дядя!
Дометриан приподнял локоть, поворачивая клинок вертикально и обрывая лепет Фанета.
– Это и есть твои последние слова?
– Нет... Я... Олириам!
Услышав своё имя, эльф снова дрогнул, но посмотрел в залитое кровью лицо генерала.
– Скажи ему! Ты же сам мечтал о таком... Скажи ему... Люди... Они заслуживают смерти...
Лиам встретился глазами и с царём и, Создатель ему свидетель, лучше бы он этого не делал.
– Не могу, – заставил себя заговорить мастер. – Голос разума и клятва в верности сильнее былой вражды.
– Былая вражда? Они веками мучили наш народ! Разве наши предки недостаточно страдали? Разве мой отец зря отдал жизнь? – крик перешёл в шёпот: – За то, чтобы просто забыли...
