– Давай без долбаных «но». Ради чего ты хочешь сдохнуть? – повысив голос и заметив, что она вздрогнула, Конор сбавил обороты и тихо заговорил: – Я был там, змейка. На той стороне. Там нет ничего. Ни Вальгаллы, не эльфийских садов. Ни черта. Только темнота. Нет там того, ради чего нужно пытаться так самозабвенно подохнуть.
– Но ты не оставался там навсегда, – помешанная снова улыбнулась. – Так что ты ненадёжный источник.
Он фыркнул.
– Не очень-то хочется проверять в третий раз, знаешь ли.
Пауза.
Полукровка накрыла его ладонь на своём плече своей, глядя ему в глаза. Настаивая на своём, чтоб её.
– Я не смогу уйти. Ты знаешь, почему. Таракан может приспособиться и жить в любых условиях, даже если ему жрать нечего. Но я же не таракан. И мир, которым правит Империя, а скоро к ней присоединится Катэль, меня не устраивает. Думаю, тебя тоже, хоть сейчас ты считаешь иначе.
Конор поджал губы, сощурившись.
– Допустим, ты хочешь свергнуть Империю ради мира во всём мире, цветочных веночков, хороводов вокруг костра и прочей ереси, – ядовито выпалил он. – А если сама откинешься при этом? Для кого, как не для себя тогда организовывать умерщвление имперцев.
– Для Актеона.
– Ему будет насрать на этот мир без тебя в нём.
Она не отвела взгляда.
– Я остаюсь.
– Помяни моё слово, змейка, тебя снесёт этот шторм.
– И тебя, рано или поздно. Я лишь быстрее отмучаюсь.
Он усмехнулся, сильнее сжимая её плечо. Она бы уже вовсю ойкала, если бы не наплечник, впивающийся в его ладонь острыми углами.
Конор отпустил её, когда полукровка уже начала подозревать что-то неладное. Затем бросил, не успевая (не давая) себе подумать перед этим:
– Ну, так я тоже не стану тянуть.
Покрасневшая на морозе щека девчонки вдруг дёрнулась, словно она хотела рассмеяться, но глаза прямо-таки светились серьёзностью. Она мотнула головой в сторону оврага.
– А если туда спрыгну, ты тоже вслед за мной? – спросила она.
Он бы убил за её глаза. Просто за возможность глядеть в них. Не касаться её, не целовать, просто смотреть. И чтобы она отвечала взаимностью.
– Конечно. Мне-то ничего не будет. Я бы сиганул первым, чтобы тебе было мягче приземляться.
В гадючкиных глазах удивление. В его, наверное, тоже, потому как рассудок постепенно отмирал, сражённый идущей от сердца кровью, трепыхался рыбой на суше, что-то орал, но Конор не отдавал себе отчёта в том, что говорил и делал.
Где твоя ложь, дружище? Где то враньё, которым распирало грудную клетку, придушивая внутри слова правды?
Он не знал.
Но точно знал, что протянуть ей ладонь для рукопожатия – самое верное решение из всех, что приходили ему в голову. Она ответила, помедлив в замешательстве. Сжала его предплечье в ответ широкой ладонью – не изящной, не нежной, а мозолистой, крепкой, с эльфийским кольцом матери на указательном пальце и бороздой старого шрама вдоль большого. Кажется, это было в Суариве. Или на Скалистых островах. Она рассказывала ему, но он не помнил.
Запомнишь же тут все её отметины...
Рука воительницы на предплечье в сотый раз подсказала ему, что он сделал верный выбор, отдавшись страсти к этой женщине, хотя на самом деле мёртвый кусок его прежнего, воскресший её стараниями, мнения Конора не спрашивал.
Как не спрашивал его и внезапный порыв разорвать это рукопожатие и сжать её в объятиях. Притянуть к себе так сильно, едва не задушить, вдохнуть в себя её запах и перестать дышать – чтобы он накапливался там, пока от напряжения не разорвутся лёгкие, пока мысль о том, что он готов последовать за ней в само пекло, не перестанет причинять боль.
«Это край, змейка. Хренов край, и мы уже не цепляемся за него. Просто летим вниз».
Полукровка обнимала его, касаясь губами уха.
– Если завтра... – шепнула она и запнулась, но голос вдруг обрёл уверенность: – Нет. Мы встретимся снова. В этой жизни или в следующей.
– Только в этой, змейка.
– И всё же... Откуда тебе знать?
Она уткнулась лицом в его шею. Он почувствовал, что она улыбалась, а потом храбро встретил новое ощущение – завораживающий покой, разливающийся по венам, согревающий.
Вслед за разумом умолкли и бесы в груди.
***
Логнар прижал ко рту озябшие ладони, согревая. Ночь была долгой. Все бутыли с зельями он раздал нуждающимся, но особо не жалел об этом, не пользуясь и Первоначалом, чтобы накопить силы перед битвой.
И чтобы острее ощутить надсадный вой, подпирающий под самое горло.
Бью Оухрот также не сводил глаз с этой пары у оврага, отстукивая сапогом со стальными в нём пластинами ритм, утопающий в сугробе.
– Такой сила сломить не хребет враг, – проговорил дверг. – Но и ход история. Необузданный. Жуткий.
– Возможно, – тихо отозвался Логнар.
– Разве Ноди не прав?
Чародей опустил взгляд на Бью. Тот, уставившись на него из-под косматых бровей, словно ожидал его разрешения, хотя он всё равно поступит так, как посчитает нужным.
Он всё решил. И как бы Логнару не хотелось ему помешать, глас рассудка перекрикивал шёпот чувств. Как всегда.
– Ты знаешь, что делать, – отвечал чародей обречённо. – Вернёмся в лагерь, пока они нас не увидели.
***
