Удар попал в цель. На мгновение в его глазах промелькнуло уязвленное выражение, но его быстро сменило безразличие. Все лучше, чем жалость.
– Нет, ну каков наглец?!
Я швырнула листок на стол, якобы письмо, самый первый отчет о походе на Кадис, описывающий героизм графа Эссекса и озаглавленный «Правдивая реляция относительно битвы при Кадисе». Походники вернулись. Они вошли в порт в сумерках, как будто стыдились показаться людям при свете дня.
– Спокойствие, ваше величество, – сказал Роберт Сесил. – Будут возвращаться и остальные, и разве до нас не дошли слухи об их головокружительном успехе в Кадисе?
Он силился держаться хладнокровно в противовес мне.
– Как я могу кому-то из них доверять? – пожаловалась я. – Каждый лезет из кожи вон, стараясь приукрасить свою доблесть.
– Все люди этим грешат, ваше величество. Боюсь, это просто в природе человека. Это не означает, что мы должны делать на это скидку.
Роберт Сесил покачал головой, перелистывая бумаги. Самым беззастенчивым был доклад графа Эссекса, который тот попытался тайком напечатать и распространить до своего возвращения. Но его гонцу сэру Энтони Эшли было поручено также заняться розыском исчезнувших трофеев, как только корабли пристанут к берегу. Предприимчивый человек, этот сэр Энтони. Ибо, как выяснилось, он сам нагрел руки на тех самых трофеях, которые ему поручено было отыскать. Набитые сундуки отправили в его лондонский дом, и он продал городским торговцам огромный алмаз, предназначавшийся мне. Ни алмаз, ни деньги вернуть не удалось. Этот малый был отъявленный вор. Я посадила его в тюрьму Флит и отобрала у него эту так называемую «Правдивую реляцию относительно битвы при Кадисе», которую он отдал в печать. Затем я под страхом смерти запретила публиковать все, относящееся к этому походу.
– Где сейчас Эссекс? – спросила я.
– Я только что получил от него прошение о возможности побеседовать с вашим величеством наедине. Полагаю, что он в Лондоне.
Я побарабанила пальцами по столешнице. За окном эхом отозвался стук дождевых капель. Порывы ветра заносили брызги в окна, но, если закрыть их, тут станет как в могиле. Думать в этой влажной печи было очень сложно.
– Нет, – сказала я. – Мы примем его здесь, в присутствии всего двора, в самой официальной обстановке. Позаботьтесь об этом.
Я тем временем углубилась в чтение остальных кратких отчетов об экспедиции, самом полном на данный момент источнике фактов. Флот в сжатые сроки добрался до Испании и, обогнув мыс Святого Викентия, напал на Кадис воскресным июньским утром. Горожане оказались захвачены врасплох. Только что они прогуливались по центральной площади, покатываясь со смеху над представлениями комедиантов, а в следующее мгновение из ниоткуда на море вдруг появились полторы сотни военных кораблей и гребных фрегатов. Охваченные паникой, они бросились искать защиты в стенах старой цитадели над городом. А потом английские командующие – в особенности Эссекс и Рэли – в пух и прах переругались о том, кто должен возглавить нападение и что делать сначала: преследовать стоящие на рейде торговые корабли или брать город. Эссекс настоял на своем, и действия на море отложили. К тому времени, когда решено было их наконец начинать, Медина-Сидония успел отправить груженные американской добычей корабли на дно. Нам удалось взять частичный реванш, захватив два из четырех только что построенных испанских кораблей, которые были названы в честь апостолов, «Святой Андрей» и «Святой Матфей», но остальные два, «Святого Фому» и «Святого Филиппа», испанцы сожгли.
«Святой Филипп»! Король Филипп, наверное, злорадствовал, что его тезке удалось ускользнуть из наших рук, если, конечно, злорадство было в его характере.
Бои велись всего-то два дня. Последующие две недели ушли на то, чтобы, как обычно, разграбить и сжечь город, а затем подсчитать добычу. Эссекс старательно демонстрировал благородство, исполняя мои указания о том, чтобы ни к кому не применялось никакого насилия. Безоружный, он разговаривал с испанцами. Он провожал испанских дам к шлюпкам, которые должны были вывезти их из города, позволив им надеть свои драгоценности и взять с собой сундуки с нарядами. Пожилых поместили в отдельные лодки. Он взял под свою личную защиту все религиозные ордена и позволил епископу Куско беспрепятственно покинуть город. Он вел себя галантно и уважительно по отношению к монахиням, девственницам и прочим знатным дамам. Он протягивал населению руки и милостиво позволял целовать их.
Я перечитала последние два предложения, чувствуя, как во мне волной вскипает ярость. Значит, на публике он вел себя подчеркнуто уважительно по отношению к знатным испанским дамам, в то время как при дворе втихомолку дефлорировал всех, до кого мог дотянуться? Что же до целования рук – это было отвратительное позерство и зарабатывание дешевой популярности!
