«Эта баба вообразила себя генералом, – без сомнения, думал Эссекс. – А на самом деле она всего лишь старуха, которая никогда не бывала даже в Шотландии, не говоря уж об Ирландии. Она ни разу в жизни не видела ни мятежника, ни боевых действий. Да она ни одного корабля армады не видела собственными глазами!»
– Да, мадам, – произнес он.
Я много читала о битвах как современности, так и древних времен и многому научилась о войне. Но знания были еще и у меня в крови – у дочери Генриха VIII, у потомка Вильгельма Завоевателя, а прежде него и самого короля Артура! На поле боя я чувствовала бы себя как рыба в воде и действовала бы по наитию.
Вот теперь настало время подкрепиться. С делами было покончено, я откровенно и без утайки с ним поговорила.
Эссекс сидел, непринужденно откинувшись на спинку кресла. Оставив все неприятные темы позади, я испытывала облегчение. Если его полномочия и не были так широки, как ему хотелось бы, они, скорее всего, все же превзошли его ожидания.
Пока мы ждали, когда принесут напитки и закуски, прибыл гонец с просьбой позволить ему переговорить с Эссексом. Я приказала ему говорить.
– Эдмунд Спенсер умер, – произнес он просто. – Испустил дух практически сразу после вашего отъезда, милорд.
Эссекс сам побледнел, как дух. А потом сделал нечто очень странное для протестанта. Он перекрестился.
– Ирландия его доконала! – воскликнул он.
Еще с утра дела у него, казалось, шли неплохо. Проходя мимо его комнаты, я увидела, что он сидит на скамье, накинув на сгорбленные плечи одеяло и потягивая подогретый эль. При виде меня он вскинул голову и задумчиво улыбнулся.
– Эссекс утром отправился в Уайтхолл на встречу с королевой, – сказала я. – Когда вернется, мы узнаем, какая судьба ему уготована.
– Пусть его судьба будет благоприятной, а Ирландии – нет, – отозвался Спенсер.
Стоял лютый холод, а влажность лишь делала его еще более невыносимым. Сразу же после Рождества Лондон завалило снегом, и теперь подоконники, ступени и голые корни деревьев покрывала ледяная корка. 13 января, День святого Илария, по традиции самый холодный день в году, изо всех сил пытался оправдать свою репутацию. Я очень переживала, что Спенсер не выносит вида пламени у себя в комнате, ибо огонь был единственным способом обогреться.
Роберт уехал встретиться с королевой и наконец-то откровенно поговорить о его назначении. Я умоляла его сохранять хладнокровие и следить за языком. Оставалось только молиться, чтобы он последовал моему совету.
Я попросила Фрэнсис присоединиться ко мне в моих покоях, где мы бы вместе занялись вышиванием, чтобы успокоить нервы. Я терпеть не могла шитья, но оно, как ничто иное, унимало беспокойство. Я редко виделась с Фрэнсис и ругала себя за это, но она была такая тихая, что про нее легче легкого было забыть. Я радовалась, что она снова в положении. Кроме Роберта-младшего, который появился на свет вскоре после свадьбы, детей у них не было. Возможно, он охладел к ней, но им нужны были еще дети. Нынешнюю беременность она носила тяжело, и я заверила ее, что это предвещает легкое материнство.
– Дитя, которое в утробе не дает тебе никакой жизни, потом не доставляет никаких хлопот. Вот Элизабет Вернон, та все девять месяцев горя не знала, зато теперь девчонка у нее вопит все ночи напролет и к тому же, – (позволительно ли мне так выражаться?), – похожа на обезьянку.
Фрэнсис против воли прыснула.
– И правда похожа, – согласилась она. – А ведь ее родители оба такие красавцы.
Мы принялись обсуждать другие вещи, главным образом сплетни: кто с кем спит, моды и прочее в том же духе. Всякую бессодержательную ерунду, чтобы убить время. Фрэнсис удивила меня жгучим интересом к подобным вещам и поразительной памятью на даты, имена и подробности. Возможно, она была вовсе не такой чопорной, как я о ней думала, или, как и многие серые мышки, компенсировала отсутствие событий в собственной жизни наблюдением за жизнью других. В конце концов, она была дочерью создателя шпионской сети, которая некогда опутывала всю Европу.
– Пойду позову Спенсера присоединиться к нам, – сказала я, когда мы обсудили все назревающие романы и разводы.
Пора было поговорить о чем-нибудь более возвышенном.
Однако, войдя в его комнату, я обнаружила, что он ничком лежит на полу. Щека его покоилась на каменной плите, сухие камыши частично прикрывали рот[37]. Они были совершенно неподвижны.
Я осторожно повернула его голову и поднесла руку к ноздрям, но ничего не почувствовала. Его шляпа с перьями висела на спинке стула; я поспешно выдернула одно и поднесла к его носу, но ни одна пушинка даже не шелохнулась. Он был мертв.
Я коснулась его руки – она была холодной, но, с другой стороны, руки у него постоянно были холодными. Бедный, бедный Спенсер! Как же будет горевать Роберт!
Его смерть потрясла, но не удивила меня. Он приехал к нам в дом живым мертвецом, сохранявшим лишь внешнее подобие жизни.
– Прощай, друг, – прошептала я. – Как же рано ты нас покидаешь.
Ему было всего сорок шесть.
