– В смерти лучше всего простота. Довольно будет песни. Младенцу нужна колыбельная, а покойнику – нежная мелодия, которая отогнала бы запах разложения. – Он откашлялся. – Слушай же меня, Эдмунд.
Закончил он такими словами:
Затем он бросил стихотворение в могилу и поверх швырнул перо.
Следом за ним вышел Томас Кэмпион. Он некоторое время перебирал листки, потом наконец сделал выбор:
«Жизнь – кратчайший путь, что к Господу ведет». Мне не нужен был кратчайший путь. Жизнь предлагала слишком много радостей, чтобы добровольно от них отказываться прежде срока.
Гроб с горой свитков и перьев засыпали землей и поверх положили могильную плиту. Спенсер обрел свой вечный покой.
Как и подобало организатору похорон, Роберт устроил поминки в Эссекс-хаусе. В зале расставили столы с поминальными блюдами, пирогами и напитками. Мы также выставили подогретый эль и вино, чтобы отогнать холод, до костей проморозивший всех, кто пришел проститься со Спенсером в неотапливаемое аббатство. В огромном камине пылал огонь, призванный развеять зимнюю стужу, но обогревал он только тех, кто стоял прямо перед ним.
Здесь были все, кроме королевы. Я с огромным удовольствием осознала, что, хотя при дворе появляться мне было запрещено, весь двор приехал ко мне. Присутствовали даже политические противники Роберта из Тайного совета: Сесил, Рэли, адмирал Говард, Кобэм. Сегодня все переступили через свои противоречия, чтобы отдать дань уважения Спенсеру. Были тут и Эджертон со своим секретарем Донном, который пожинал лавры за стихотворение «Смерть»; и старый лорд Бакхерст с неизменной тростью, рвущийся поговорить с начинающими поэтами; и молодой Джордж Кэри, Хансдон, расхаживал среди гостей – хотя в свои шестьдесят молодым он был разве что в сравнении с отцом-долгожителем.
В зал набилось столько народу, что мало-помалу потеплело, и камин стал не нужен. Кроме того, меня начал раздражать шум. Я заметила, что на поминках люди обыкновенно говорят громче обычного, едят больше обычного и даже напиваются сильнее обычного, как будто пытаясь таким образом сбить со следа призрак смерти.
– У меня была строчка получше, – произнес мне на ухо чей-то голос. – Но это всего одна строчка, а не стихотворение.
Уилл. Он снял черный траурный плащ и остался в повседневной одежде. Я смотрела на него и видела просто мужчину за тридцать с довольно приятным лицом. Как тот, кто когда-то был твоим любовником, снова превращается в обычного знакомого? Это произошло. Это произошло потому, что я не цеплялась за воспоминания о нем, не пыталась возродить прошлое хотя бы в своих мыслях. Оно умерло, как Спенсер.
– И что же это была за строчка? Мне нужно ее услышать, так сильно меня страшит смерть.
Знакомый, который когда-то был чем-то большим, занимает в твоей жизни странное место, где ни одно признание не выходит за рамки приличий. Обыкновенная сдержанность кажется излишней.
– Мне вдруг пришло на ум, что смерть подобна суровому стражу порядка, – сказал он. – Моя строчка звучит так: «Но смерть, свирепый страж, хватает быстро»[41].
Поначалу эта фраза показалась мне простой и самоочевидной. Потом я задумалась о значении каждого слова. «Свирепый». Жестокий, безжалостный. «Страж». Человек, который стережет кого-то по приказу старшего по званию. «Хватает». Двойное значение. «Схватить» может означать «удерживать». А может – «взять под арест». Мне представился непреклонный тюремщик в мундире, стерегущий своих пленников, которые лишились надежды на освобождение.
Да, именно такова была смерть. Неумолимый страж, берущий под арест. Вот только не было ни судьи, ни тюрьмы, ни приговора, ни закона. Она сама исполняла все эти роли.
– Я почти почувствовала на себе ее ледяную руку. – Я схватилась за шею.
– Смерть всюду вокруг, – пожал он плечами. – Мы просто ее не видим.
– Благодаря вашим словам я ее увидела. Для меня теперь у смерти всегда будет лицо – и мундир.
