Глядя в окно на мглу, которая так и не расщедрилась на дождь для нас, я снова и снова напоминала себе обо всех тех причинах, по которым Роберт согласился на это поручение. Он изложил их лаконично и доходчиво в письме Саутгемптону.
«Я отправляюсь в Ирландию. Так безоговорочно повелела королева. Того горячо требует совет. А я связан своей репутацией».
А теперь он уехал, к добру или к худу, и Кристофер вместе с ним. Саутгемптон, которого только что освободили из тюрьмы, должен был в скором времени последовать за ним.
Из четверки друзей в Лондоне оставался только Уилл. Верный своему слову, он закончил пьесу о Генрихе V и, к моей радости и изумлению, завуалированно упомянул в ней Роберта, сравнив его с самим великим Цезарем! В прологе хор произносил: «Когда бы полководец королевы вернулся из похода в добрый час – и чем скорее, тем нам всем отрадней! – мятеж ирландский поразив мечом…» При этих словах публика разражалась восторженными криками. На Роберта были возложены надежды всей нации.
Из окон Уайтхолла я наблюдала, как Эссекс и его войска маршируют мимо, ослепительные в своих приметных желто-коричневых мундирах. Если бы победу в войне присуждали за роскошь мундиров, у ирландцев не было бы ни единого шанса. Да уж, что-что, а зажечь людей он умел. Те, кто никогда в жизни не поехали бы в Ирландию, присоединялись к нему отчасти из-за возможных наград, которые он, как всем было широко известно, раздавал (слишком уж) щедрой рукой, а отчасти ради того, чтобы разделить с ним славу, которой, как они были убеждены, он неминуемо овеет себя в этом походе. Колонна за колонной проходили они по Стрэнду, высоко подняв голову в шляпах с развевающимися перьями, прежде чем повернуть на север, на дорогу, ведущую из Лондона в Честер. Солнце играло на серебряной отделке седел, богато изукрашенных уздечках, и на память невольно приходила библейская фраза «грозная, как полки со знаменами».
Толпы людей бежали вдоль дороги, крича: «Храни ваше сиятельство Господь!» и «К вящей славе Господней!». То же самое они кричали, когда я ехала к своим войскам во время нападения армады. Но это было десять с лишним лет назад, теперь же они уповали на Эссекса.
Вдали недовольно заворчал гром, у нас же по-прежнему светило солнце. Я стояла у окна, безмолвно глядя, как уходит моя армия. Потом нам рассказали, что хляби небесные разверзлись и обрушили на них дождь вперемешку с градом, едва они ступили за пределы лондонских стен. Дурное предзнаменование? Были те, кто утверждал, что это так.
Теперь нам оставалось только ждать. Ждать, когда войска переправятся через море, высадятся и доберутся до Дублина. Там лорды-прокуроры принесут Эссексу клятву верности и вручат ему церемониальный государственный меч. Лишь тогда начнется настоящее дело, пойдет отсчет кампании.
Эссекс должен был выступить на север и сразиться с О’Нилом, как только соберет все войско. Сидеть здесь сложа руки в ожидании вестей будет сложно. Никогда я не чувствовала себя более беспомощной.
Наступила Пасха, а с ней и английская весна во всем своем великолепии – нарциссы, луговой сердечник, фиалки и ландыши. И, несмотря на обстановку, невозможно было не любоваться этой красотой, возвратившейся после долгого отсутствия. Она, как бальзам, укрощала мою раздражительность.
Однако вскоре стало известно, что граф Ратленд, которому я категорически запретила присоединяться к армии Эссекса, тайком уехал в Ирландию. А Эссекс вместо того, чтобы отослать его обратно, встретил с распростертыми объятиями и поставил во главе полка пехоты, попутно произведя в рыцари. Вдобавок, едва получив в рамках своей миссии право раздавать должности, он назначил Саутгемптона своим шталмейстером. Я немедля распорядилась отменить все эти назначения и приказала Ратленду вернуться домой. Что же до Саутгемптона, я повелела снять его с должности.
Неприкрытый вызов, который Эссекс бросил моей власти, так встревожил меня, что я потеряла сон. Я запретила Эссексу это делать, глядя ему прямо в глаза, однако же он все равно ослушался, будто счел, что вдалеке от меня больше не обязан подчиняться приказам. И что мне было делать? Отозвать его я не могла; нужно было бороться с О’Нилом. Придется использовать одного непокорного подданного, чтобы усмирить другого. Но как только мятеж подавят, надо будет приструнить Эссекса.
Те, кто остался в Англии, были более сговорчивы. В их число входили Роберт Сесил, Чарльз Блаунт, Уолтер Рэли и адмирал Говард. Трое последних в свое время враждовали между собой, но, отказавшись ехать в Ирландию, остались среди немногих, кто был способен защитить меня в случае, если Эссекс предпримет нечто, угрожающее моей власти. Мне очень не нравилось думать об этом, но ни один Тюдор, закрывший глаза на возможное предательство, не удержался на троне.
